— Барышня! Орешков-с?..
— Слышно, быдто он, окаянный… по чернокнижию, што ли, какому…
— Поколно благдалю-с… Каленые? Смотлю, смотлю — визу: как есть полесымсись ума… Ха, ха, ха!
— Эва загнул! По чернокнижию…
— Сказывали… Нам што?..
— Нет! Ежели по-настоящему-то скажем, — вмешался в беседу какой-то лохматый старик с огромною седой бородою, нижняя половина которой была обрызгана зеленою краской, — выдет он тогда, ежели дело будем говорить, вон из каких…
Сказавши это, старик кивнул своей измятой шляпенкой по направлению к Варшавскому вокзалу — и ушел, продолжая покивывать на этот подозреваемый в чем-то пункт уже затылком своей шляпенки.
— Эге! ге! ге! — раздались вслед за стариком многозначащие междометия. — Тэк! Тэк! Тэк!.. Надо про эфто дело… Так! Так! Так!.. Нужно про эту историю-то… Нет! Эфто, брат, надоть куда следоваить.
— Ха, ха, ха! Нет, сто же? Я плисла… Глязу, глязу: как есть ведьма какая!.. В глазах полоумштво… Ха, ха, ха!
— Барышня! Послшс…с…с… — секретно шептал кто-то из расходившегося компанства, стараясь сделать так, чтобы шепот тот кто-нибудь не услышал.