— Мы об эфтим неизвестны. Мало ль у нас всякого народу живет? Углядишь за ними — как же!
— Так вот возьми письмо.
— Ну, это дело не наше — за всякого по три копейки платить.
«Мы тебя пропекем, пымаранец, — думает дворник после ухода почтальона, по-мышачьи проворно юркнувшего вместе с письмами в ближайший погребок. — Мы тебе дадим письма!»
— Эй, друг! Послушай-ка! — спрашивает дворника какой-то господин, не сходя с извозчичьих дрожек. — Что, Иван Николаевич Померанцев дома?
— Толички сичас вышедчи, ваше высокоблагородие! — отвечал дворник, держа на отлете снятую шапку. — Вот толички что перед вашим приездом взяли извозчика и в эфту-то вот самую сторону и натрафили.
— Мы тебе удружим! — повторял дворник тихомолком, самолично взбираясь к Ивану Николаевичу с огромной вязанкой дров. — Мы тебе покажем коку с соком.
И на его звонки не отперлась неприветливая дверь, ревниво охранявшая своего хозяина с его думами и видениями.
— И когда его черти унесли только? — недоумевал дворник, сбрасывая дрова у дверей. — Кажись, все время у ворот сидел, а не видел. Ну да ничего! Подбирай покамест дрова-то, пымаранец! Паг-гади! Мы тебе удружим…
— Вам кого угодно? — спрашивал он уже на дворе бравого, седого шеврониста{46}, видимо, отыскивавшего чью-то квартиру.