Я совсем было заслушался солдатского рассказа и не видал дальнейших проделок приказного с своей несчастною женой.
— Уходите поскорее, — торопил меня Теокритов. — В свидетели, пожалуй, зацепят вас, в острог еще засадят…
Лицо сестры его было все в крови. Барин держал в руках столовый ножик и орал:
— Засвидетельствуйте, православные! Острым орудием удар мне нанесен.
Сквозь сюртук его, начинаясь немного пониже правого плеча, просачивалась струя крови, затемняя собой блеск медных пуговиц.
— Вона, малай, разбой тут приключился! — с ужасом закричал солдату дядя Петр. — Што ты теперь будешь делать?
— Бери-ка скорей шапку да запрягать побежим, — суетился солдатик. — Вот что делать тут нужно.
И они выбежали из избы.
— Острым орудием удар мне… Ой, батюшки! Свет в глазах меркнет… — кричал приказный, растянувшись на лавке.
Вместо того чтобы остаться на месте до конца и быть добросовестным свидетелем дела, я бессознательно тоже выбежал из избы и усиленно зашагал по дороге, потому что живо вспомнился мне в это время маленький бедный домишко сестры моей, к которой я шел теперь, — вспомнилось, что теперь именно то время, когда в уездных городках расходятся по домам из судов пьяные приказные бить своих жен. И таким образом долго бежал я в беспамятстве, стараясь предупредить приход мужа сестры моей, тоже приказного…