— Эх ты, рваный чувяк, пастухово отродье! Со слабого легко кровь взять, а, небось, убийце отца твоего кровь прощаешь!
— Мой отец умер по воле неба, — сказал Ацамаз. — Его никто не убивал.
— На нихасе убили его. Все старые нарты видели это и, как падаль, поскорее зарыли! — крикнул Ацамазу соседский сын и убежал к себе.
Сердитый вернулся Ацамаз домой и лег на скамью, недалеко от очага, возле которого мать его готовила в то время просяную кашу.
Взглянула мать на сына и спросила заботливо:
— Что с тобой, злосчастный ты мой?
— Живот у меня болит, — ответил Ацамаз.
— Вот припарю я тебе живот горячей кашей, и все пройдет.
И, набрав из котла в деревянную миску горячей, дымящейся каши, подошла к сыну, взяла горсть каши голой рукой (ведь тогда только больному станет легче, когда подавать ему лекарство голой рукой!) и хотела положить на бешмет сыну, чтобы согрелся у него живот. Побыстрее надо бы это сделать, ведь жжет руку горячая каша, но тут схватил Ацамаз руку матери и сжал ее в кулак.
— Ой, больно! Ой, жжет! Что ты, с ума сошел? — закричала мать.