Ребята побаивались Филиппа Константиновича, так как он был всегда серьезен и почти всегда резковат.
— Филипп, ты знаешь, траншею… — начала Ксения Антоновна.
— …надо пройти за два месяца, — закончил Колмогоров. — Я только что от генерал-директора… Говорили о новом строительстве. Проект, сроки, план технического оснащения стройки — все придется пересмотреть. Большие затруднения будут с рабочей силой. Я отвечаю за всю стройку на Крутом холме… Пойдем ко мне в кабинет, потолкуем. — Он обратился к ребятам: — Надеюсь, последние часы моего пребывания дома не будут омрачены скандалами.
— Папа, ты позволишь мне ходить к тебе на Крутой холм? — спросил Вадик.
— Не вижу в этом необходимости, — коротко ответил Филипп Константинович.
— Панька, слышишь, мой папа и твой батька сдадут траншею в два счета! — заявил Вадик, когда старшие ушли. — И все равно я буду ходить на Крутой холм, увидишь! Папа всегда так: сначала откажет, а потом разрешит…
Он сделал отчаянную попытку пройтись на руках, что ему никогда не удавалось, и шлепнулся на пал.
Домой Паня вернулся поздно и застал мать и Наталью в хлопотах. Мать на кухне резала пирог и приглядывала за кипевшей кастрюлькой, а сестра уже накрыла на стол и переливала пиво из запотевшего бидона в графины.
— Мам, у нас сегодня гости будут! — обрадовался Паня.
— Вовсе это не твоя забота. На часы погляди. Пей молоко да спать ложись.