Приготовившись ко сну, он сел на кровать и задумался. День, безоблачно начавшийся знакомством с Неверовым, прошел и хорошо и плохо, но, как казалось, плохого было слишком много… Самозванец?.. Как это самозванец! Паня всегда считал, что отец и он — это одно и то же, что отец безраздельно принадлежит ему со всей своей славой. И теперь, когда Паня так блестяще решил задачу о малахите, доказав этим, что он — Пестов, Пестов и еще раз Пестов, теперь, когда в дом Пестовых постучалось новое богатырское задание для Григория Васильевича, все ребята станут говорить, что Пестов — это одно, а Панька — только самозванец и вовсе даже не Пестов. Конечно, это глупо, но… на душе становится все хуже и хуже.
Вошла Наташа, переоделась за ширмой, надушила платочек, села рядом с Паней и обняла его:
— Пань, наш девичий хор новую песню разучивает. Старая песня, душевная такая, трогательная.
Она тихонько запела:
Ты почта не сестрица моя, не погодочек?
Все сказала б я, все поведала.
Что на сердце лежит, что больмя болит.
Тяжело мне одной думать думушку.
Чисты слезы низать замест жемчуга.
За мест жемчуга, синя яхонта.