— Как хочешь… — Федя, еще не отпустив Гениных рук, сказал Пане: — Ты не связывайся. Иди, куда идешь, и не оглядывайся, орел.
— А ты не командуй!
— Уходи, пока цел! — крикнул Федя, и его глаза так блеснули, что Паня невольно отступил.
Прежде чем открыть школьную дверь, он оглянулся.
Федя и Гена уже шли через двор.
Ребята, бывшие свидетелями безрезультатной схватки Пестова с Фелистеевым, оживленно переговаривались. На их лицах Паня увидел восхищение: вот так парень этот Полукрюков! Даже братья Самохины опасались Гены Фелистеева, а новичок оказался несравненно сильнее его. И, пожалуй, удивительнее всего было то, что Гена подчинялся ему…
Мрачный, как туча, Паня отпер дверь краеведческого кабинета.
Большая комната на четвертом этаже, отведенная под кабинет, еще недавно была пустой, а теперь в ней появился полированный овальный стол, хорошие стулья с клеенчатыми сиденьями, витрины под красное дерево, шкаф со стеклянными полками… Все это было на совесть сделано мастерами деревообделочного комбината. Оставалось только разложить экспонаты, собрать стенды и повесить портреты.
Забот было много, и Паня отдался им, как бы убегая, хоронясь от своих неприятных мыслей. Часа три он отбирал образцы для коллекций — подарков украинским и белорусским школам, написал типовой каталог для этих коллекций и вдруг увидел, что его рука выводит на листочке бумаги одно ненавистное слово: «самозванец, самозванец, самозванец…»
«Врут они, нет самозванца!» — подумал он и разорвал бумажку на мелкие клочки.