— Не думай, что я такой же зайчонка, как ты, — сказал он. — Я на сбор все равно пойду, пускай ругают. Меня за меня не будут ругать, потому что я занимаюсь по-новому и пятерку уже получил. А меня за тебя ругать будут. Это ты меня подвел, радуйся!
— И никто тебя не просит за меня… подводиться, — пробормотал Вадик, которому все же стало совестно, но тут же он взял себя в руки и фыркнул: — Подумаешь, из-за одной двойки ослом называют, из кружков исключают… Ничего, я назло всем такой домашний дрессированный зоокабинет устрою, что лучше школьного будет… Монька, делай алле-оп!
— Остолоп! — в рифму сказал Паня и ушел.
Он честно спешил в школу, даже запыхался, но в душе обрадовался, когда увидел, что участники сбора уже разошлись.
Дома он с большим трудом принудил себя сесть за учебники. Все время донимал соблазн: «Брось, ведь завтра воскресенье. Сбегай лучше к Самохиным и разузнай, что о тебе говорили на сборе». Но возмутилось самолюбие: «Чего это я, Федьки боюсь? Удивительно!» Так-то так, но медленно, туго подвигалась работа, казалось даже, что память сразу ослабела и стала совсем дырявой.
Постучали в окно.
Уже смеркалось, и Паня не сразу разглядел Федю Полукрюкова, стоявшего на тротуаре.
— Сейчас! — крикнул Паня в форточку, выбежал на улицу и неуверенно предложил Феде: — Зайди…
— Некогда, в библиотеку нужно… Уроки делаешь?
— А то как же…