Ветер, прилетевший из-за Потеряйки, сдул серый пепел с углей, завил его пляшущим вихорьком и рассыпал, рассеял, развеял. Брр, как свежо!.. Небо стало яркозолотым, но казалось холодным, потому что шуршал, шипел ветер в сосновой хвое.
— Ложись, поспи! — приказал отец, разбуженный порывом ветра. — Не выспишься — весь день себе испортишь. Ишь, в пепле весь, как дед Мороз в снегу.
Дрожащий от холода Паня поскорее стряхнул с себя пепел, устроился под тулупом, взял руку отца и зажал ее подмышкой, а отец пошевелил пальцами и слегка пощекотал его.
— Спи, Панька, не балуй, — с шутливой строгостью шепчет он. — Спи, неслух, баловень!
— А не буду, не хочу спать! — говорит Паня, укладываясь поудобнее. — Так полежу.
— Ну, лежи так, — соглашается отец. — Это можно. Полежи…
И посмеивается: знает, хитрый, что Паня сейчас словно в омут нырнет.
Светлый день
— Степа!.. Так и знал, что приедешь. Ну, здравствуй! Спасибо, порадовал, работник! Теперь уж как хочешь, а я тебя похвалю. Орел!
Эти слова, сказанные отцом, и разбудили Паню.