Где же ты, любушка любезная.
Где ты, сизая голубочка.
Самоцветный камешо́к ты мой.
Ненаглядный, сердцу даренный!
— Слова задушевные, — сказал Степан: — «Самоцветный камешок ты мой, ненаглядный, сердцу даренный!» Лучшей песни и не найдешь!
— Это ты напрасно, Степа, — не согласился с ним Григорий Васильевич. — Гора Железная песнями гремит, а какая из них лучшая — сказать нельзя. Каждая песня в свое время поется. Народ так и говорит: час песню выбирает.
Великан сидел на скамейке немного откинувшись. Пальто широко разошлось на его груди, шляпа съехала назад. Улыбаясь, смотрел он на Григория Васильевича и на других спутников, не зная, как выразить чувства, переполнявшие его.
Поглядите, люди добрые.
Кто на улочке и первый и большой! —
пропел он, низко нагнувшись, взял руки Григория Васильевича и сжал их.