Доярки общественной фермы, гремя ведрами, бегут на выгон за полуденным удоем.
— Море под коровок! — желает им бабушка Уля. — Во подойники белы снега, на щечках маков цвет.
Это значит: пусть морями-океанами льется в подойники густое молоко, неся здоровый румянец детворе Горы Железной.
Доярки кричат:
— Бабуся, пойдем с нами, молочную пенсию выдадим!
Бабушка Уля не отвечает на их шутку.
— Для почета, гляди, камень малахит нужен. Ну как же, дело-то какое доброе! — бормочет она и спешит к своему домику, постукивая по асфальту можжевеловой палочкой.
Все же Полукрюков решил продолжить дело, невольно прерванное из-за Пани, — побывать сегодня в карьере возле пестовской машины, посмотреть на работу знатного стахановца. Попрощавшись с Натальей, он пошел той же дорогой, которую только что проделал одним духом, неся Паню за плечами. И удивительное дело: сейчас, налегке, да к тому же спускаясь под гору, он шел медленно, даже как будто с трудом, и часто оглядывался, хотя дом Пестовых уже скрылся за взгорьем. И чувствовал Степан, что случилось что-то очень важное, сразу изменившее его планы и намерения. Еще два часа назад ему казалось, что самое главное для демобилизованного старшего сержанта Степана Полукрюкова — это поступить на вечернее отделение горно-металлургического техникума, поскорее привыкнуть к своему экскаватору № 14, поучиться у лучших экскаваторщиков Горы Железной, присмотреть на касатке хорошее место для своего дома. Но теперь эти заботы как-то сразу отодвинулись, потускнели, потому что в его ушах звенел, пел голос девушки: «Спасибо вам за все!» И светились перед ним глаза, синие, как небесный камень… нет, гораздо синее…
И так задумался Степан, что даже о времени забыл, и поймал себя на том, что стоит перед гранитной глыбой, загородившей тропинку. Ну, правда, очень любопытный выдался камень, причудливый. Можно было подумать, что безглазый древний зверь, выбравшись из тьмы земных недр, нежится на солнышке. Да, зверь: голова уткнулась в землю, по-кошачьи подвернуты могучие лапы, округло выгнулся хребет… Припомнились слова, слышанные от Пани, когда Степан нес его домой: «Ишь, разлегся! Наташа бежала ночью домой из Дворца культуры, налетела на этот камень, так целую неделю хромала».
Полукрюков вытер платком лоб и поставил ногу на камень.