Неверов взял ожерелье, положил его поперек ладони, и между выпуклостями этой неожиданно просторной, темной и твердой ладони, точно между каменными горами, заиграла сверкающая река.
— Дразните вы меня, Нил Нилыч! — с усмешкой упрекнул он директора. — Ничего не скажу, завидная работа. И задумка есть хорошая: всю красоту камня первой красавице отдать, я так думаю… Что ж, знаю я Брагина Савелия Кузьмича. С ним не тягайся — забьет старика.
— Что вы, что вы! — замахал на него руками Нил Нилыч.
Но Неверов будто всерьез принял вызов, брошенный ему фабричными умельцами. Он подтянулся, одернул галстук и принялся так и этак ворочать на стаде глыбу малахита, осматривая ее со всех сторон.
— Какой размер доски?.. А форма? Прямоугольная, сверху полукругом выведенная? — расспрашивал он Нил Нилыча и, получив все необходимые сведения, кивнул головой: — Понятно… Все же эскиз надо будет заготовить. Вместе с художником над эскизом подумаем. А пока чудится мне одно… — Он коснулся глыбы малахита ребром ладони. — Если пойдем пилить камень в этой плоскости, должна открыться крупная продольная волна. Пустим ее по доске сверху вниз, будто море во́лны перекатывает. Бордюр для волны́, понятно, соберем из этой разнотравицы, из мелочи. А ягоды… — он постучал ногтем по полукруглым наростам на верхней плоскости глыбы, — ягоды эти в распиле дадут крутой виток для углов бордюра… Фамилии передовиков из стали вырежем, позолотим. Золото на зеленую волну ляжет приятно для глаза…
Некоторое время он молчал, продолжая смотреть на камень и отхлебывая из стакана, потом обернулся к Пане:
— Ты Пестов? Машинист экскаватора Григорий Пестов кем тебе приходится?
— Батя…
— Ну-ну, хорошего ты себе папашу выбрал, не придерешься. Постарался ты для него — малахит, подходящий достал. Потом расскажешь мне, где такой нашелся… А дед твой, Василий Кондратьевич Пестов, жив-здоров?
— Нет, умер дедушка, когда я еще маленьким был.