— Прибедняется каменный колдун… Такого забьешь, как же! — встопорщил в улыбке свои желтые усы гранильщик, обрадованный и польщенный отзывом Неверова об ожерелье.
Паню обступили молодые гранильщики. Был среди них Проша Костромичев, высокий, худощавый, с длинными волосами, перехваченными ремешком, чтобы не свисали на глаза. Была и Миля Макарова, беленькая и тихая, как лесной цветочек, были и другие шефы-активисты школьного минералогического кружка.
Посыпались вопросы о Неверове.
— А колечко аметистовое девичье Нил Нилыч ему показывал? — спросила Макарова и вся зарделась.
— Нил Нилыч сказал ему, что ожерелье в оперный театр пойдет для Ярославны? — допытывался Проша Костромичев.
— Чего сбежались? — нахмурился Савелий Кузьмич. — Вчера только на собрании о дисциплине говорилось. Забыли, товарищи комсомольцы? — Глядя вслед молодым мастерам, Брагин сказал Пане: — Всполошились!.. Как же, Неверов — из мастеров мастер, камень насквозь видит. Каждому охота перед таким отличиться… А ты, Панёк, между прочим, шел бы домой, чем тары-бары заводить. Вадик уже во все окна носом тыкался, тебя высматривал.
Умышленно замедляя шаг, Паня пошел к выходу, ловя взглядом синие, розовые, зеленые искры, вспыхивающие в руках гранильщиков. Хоть пой, так хорошо было на душе. Радовало то, что малахит, который достался нелегко, попал к мастеру-художнику, знаменитому умельцу.
Перед одной из скамеек фабричного сквера на коленях стоял Вадик.
— Вадька, наш малахит самый лучший! Неверов из него середину доски выклеит, — поделился с ним своей радостью Паня.
— Угу… — ответил Вадик.