— Я получил телеграмму, что моя мать серьезно больна. Шутка или… не понимаю.
— Вот и об этой телеграмме надо поговорить. Итак, встретимся?
— Куда я должен явиться?
— Не в том дело, Павел Петрович, — серьезно проговорил Игошин после непродолжительного молчания. — Вы не должны никуда являться. Поймите это… Все от вашей доброй воли зависит. Так вот, если можете, — Игошин подчеркнул это слово, — то приходите на улицу Ленина, я вас встречу на углу возле магазина «Гастроном», против Областного управления Министерства внутренних дел. Когда сможете быть?
— Через час… если только не почувствую себя хуже…
— Да, слыхал, что болеете. Но вы болезни не поддавайтесь сейчас. К тому же болеть вредно для здоровья, как говорит один мой друг. В общем, если можете, приходите, а не сможете — позвоните.
— Хорошо!
— Вот и все… Значит, в одиннадцать?..
В столовой Павел опустился на кушетку, закрыл глаза. Беседа с Игошиным как-то сразу приглушила беспокойство, которое терзало его весь день. Благожелательность, прозвучавшая в голосе Игошина, была как теплый, светлый луч в суматохе мыслей. «Кто он? — подумал Павел. — Да нет же, совершенно ясно, кто он. Но почему он меня знает? Хорошо это или плохо? Хорошо, конечно хорошо! Он поможет. В чем? Разобраться, понять».
Потом мысль потускнела, почти утонула в душной волне жара, охватившей его, а когда полузабытье миновало, беспокойство вернулось — не только беспокойство, а тоска.