— Да почему же он ко мне не зашел? — удивился Самотесов. — Что такое? Зачем ему в Горнозаводск?
Он приказал заложить лошадь и отправился в трест, побывал у Федосеева и узнал, что разговора о поездке Павла Петровича в Горнозаводск не было, что Павел Петрович мог предпринять эту поездку только в бреду.
— Говорят, Павел снят с работы! — вместо приветствия воскликнул расстроенный, растерявшийся Абасин, когда к нему завернул Самотесов. — Что это валится на парня, почему? И каждый день все новое, новое… Кто послал ему телеграмму? Куда он девался?.. Как в Горнозаводск?! Зачем в Горнозаводск?!
— Ничего не понятно… Насчет приказа я не слыхал. Чудно! Ну вот что: Федосеев будет в Горнозаводск звонить, а если я о Павле Петровиче узнаю, к вам человека пришлю.
Озабоченный, немного растерявшийся, отправился Никита Федорович на шахту. Дорога была пустынной. Уже свернув к шахте, он нагнал путника в рваном брезентовом дождевике, в опорках и с трудом узнал человека, которого мельком видел в Конской Голове.
Самотесов придержал лошадь, Осип подошел к нему.
— От Павла Петровича, — просипел галечник.
— Где он? — вскинулся Самотесов.
Пока Осип Романович рассказывал, как Павел Петрович явился в Конскую Голову, как пошел к Роману и вернулся, по-видимому, ни с чем, как забрался в пустующую Егорову избу, что стоит рядом с избой Романа, и повалился на лавку, — Самотесов думал, глядя мимо Осипа: «Чего это он в трущобу забился? Нехорошо!»
— Павел Петрович тебя послал ко мне? — спросил Самотесов. — Что велел сказать?