— Должен придти, — рассудительно согласилась она. — А дед Роман все без памяти.
Тонкое, прозрачное личико пришлось в солнечном луче, и теперь было видно, что глаза Ленушки не синие, а изумрудные и бесконечно печальные.
Он вышел, порадовался теплу, спустился к реке и умылся. Быстрая, чистая вода, впитавшая холод подземного камня, зазвенела между пальцами, обожгла лицо.
Это было прекрасно; он долго плескался в воде, как бы смывая свою болезнь.
— Ты, дядя, иди ляг, а то пуще занедужишь, — проговорила Ленушка наставительно.
— Здесь останусь… Тепло…
Не хотелось возвращаться в темную избу. Растянувшись на сухом песке, он задремал и вдруг как бы проснулся окончательно, с недоумением прислушиваясь к тишине и к самому себе. Что он здесь делает, зачем ушел в тишину? «Шахта? Что на шахте? — думал он. — Чего я жду? Чтобы старик позвал? Да ведь это у моря ждать погоды! А там с минуты на минуту может кончиться разборка подорванной части ствола, там я нужен. Что будет плохого, если я появлюсь на шахте хоть на один час! Только на час…»
Послышалось осторожное покашливание. Павел увидел Осипа, взъерошенного, как видно только что проснувшегося, с мутными глазами.
— Как почивали? — сипло спросил галечник. — Может, на Клятую шахту сбегать, сказать что?
— Нет, не нужно… Почему вы в Конской Голове? Почему ничего не делаете, чтобы найти Петюшу?