«Полюс спокойствия», улыбнулся Павел. Фамилии домовладельцев были обозначены на жестянках, прибитых под козырьками калиток. Рядом со стандартным фонарем № 53 он увидел табличку «Дом Н. И. Халузева» и, отступив на край тротуара, окинул взглядом жилище мельковского обитателя — плотно сложенную из толстых бревен пятистенку на высоком фундаменте синеватого шарташского гранита. Бросилось в глаза, что все окна, кроме одного, несмотря на ранний час, забраны ставнями.
«Крепкий домок», подумал он, поднявшись на крылечко, протянул руку к звонку старого фасона с надписью вокруг вентиля «Прошу повернуть» и не успел позвонить.
Послышался шорох, шаркнул засов, звякнула цепочка, дверь приоткрылась, и слабый, глуховатый голос с мягким старческим придыханием медленно произнес:
— Добро пожаловать, дорогой, взойдите!
Это было неожиданно и неприятно: Павла поджидали.
— Никомед Иванович? — спросил он, ступив через порог.
— Точно, точно! Прошу!
В сенцах было темно. Халузев запер дверь и, придерживаясь за стену, медленно прошел мимо гостя, показывая дорогу.
— Сюда пожалуйте! — приговаривал он. — Спокойненько идите, приступочков нету.
Через темную переднюю они вошли в комнату, в которой было открыто лишь одно окно из трех. Наконец Павел смог разглядеть Халузева. Перед ним стоял тщедушный седобородый старичок, как видно очень взволнованный. Пальцы костлявых, болезненно белых рук, дрожа, перебирали прядки в кисточке шелкового пояска на серой сатиновой косоворотке.