— Не понимаете вы этого и не поймете. Я все отвалы старых шахтенок облазил. Тут земля набита уралитами. Здесь дремлет уралитовая Магнитка. Еще немного — и здесь жизнь закипит, шахты поднимутся. Человек вглубь пойдет за рудой уралита. Я должен пойти, поймите это!
— Другие пойдут! — не скрывая злости, воскликнул Халузев. — Да и пойдут ли?.. — Он помолчал, отдышался. — А что за беда, вы ведь тоже без занятия не останетесь: в старательство броситесь, еще лучше проживете. Хоть молоды, а горняк знающий, рука у вас отцовская. Как же! — Вдруг он промолвил мягко, вкрадчиво: — А то, может, за науку возьметесь? Мне уж не много нужно, как ни есть проживу. Не знаю я, куда то девалось, что вы из моих рук получили, но вы только слово скажите — прибавлю. Беден, беден Никомед, а коли потребуется, авось малость найдется…
Уже давно лунный луч оставил Никомеда — он скрылся в темноте, и из темноты слова доходили шелестом.
Кому нужно меня убрать с Клятой шахты? — быстро спросил Павел, — Кому и зачем нужно, чтобы я убрался из Новокаменска?! — крикнул он, сам не понимая, почему так внезапно, так бесспорно сложился этот вопрос.
— Что вы, голубчик! — удивился Никомед Иванович. — Что это придумали!
— Сами пришли или вас прислали уговорить меня?
— В чем уговорить-то, дорогой?
— Бросить дело, перестать рваться в Клятую шахту…
— О каком это деле вы говорите, Павел Петрович! Больны вы еще, голубчик. К вам со всей душой, а вы вот как щетинитесь. Не по положению вашему, кажись. На шахту вам не вернуться, сами понимаете.
Кто меня с Клятой шахты выживает? Кто мне вместо честного труда «малость» отступного предлагает — вы лично или другой? Кто он? Кто был за белой дверью в вашем доме? Почему молчите? Отвечайте!