Подстегиваемый тревогой, Миша бросился в выемку, соединявшую второй карьер с третьим. Последняя выработка, самая молодая и неглубокая, прорезала каменное плато, по обочине которого, как крепостные зубцы, громоздились скалы. Между камнями зеленели сквозные березки и осины, а затек начиналось болото, уходившее в сторону Клятого лога, к дальней тайге.
— Васютка-а-а! — отчаянно завопил Миша. — Братенни-и-ик!
Ни ответа, ни привета. Камень раздробил его крик и погасил отголоски. Но вдруг из-за скалы показался Василий. Мокрый по пояс, он подошел к брату.
— Что угодно, гражданин Первухин? — спросил он спокойно. — Ваш музыкальный голос за три километра слышно.
— Жив? — схватил его за плечо счастливый Миша. — Честное мое, жив!
— Как будто, — согласился с ним Василий, обжимая обеими руками голенища, чтобы выгнать воду.
— А тот где?
— По болоту ушел… Я за ним сунулся, да назад вернулся. Пристрелит из-за болотной поросли. А со стариком что, с Халузевым?
— В больницу повезли.
— Живой, значит? Ладно! — Он сделал несколько шагов рядом с Мишей, хлопнул его по плечу: — Сегодня «сенокос» в общем удачный, как думаешь?