Стены гротов были испещрены лазами; чувствовалось, что вокруг в вечной тишине дремлет запутанный лабиринт, где можно потеряться без следа. Казалось невероятным, что человек нашел в этом лабиринте верный путь, но этот путь существовал: в каждом гроте два хода, два лаза были отмечены стрелами — вход и выход. Кто он был, этот человек, когда и при каких обстоятельствах распутал лабиринт неведомый благодетель? Хоть бы догадался начертить копотью на белизне стены свое имя и дату своего подвига! Ничего! Прошел по гротам, жадный до новизны, заботливо проложил путь своим последователям и скрылся навсегда в тумане прошлого…
Порой казалось, что никогда не кончится это путешествие по гротам и щелям, по тоннелям и норкам, то спадавшим вниз, то уходившим вверх. Наконец даже Максим Максимилианович притих совершенно и только вздыхал, когда нужно было проявить новое усилие.
— Идем на северо-восток, — определил по компасу Игошин.
— Да, к шахте, — ответил Павел.
На душе становилось все тревожнее. Павел старался представить, успеет ли экспедиция достигнуть стыка выработок с пещерами, раньше чем это сделают осажденные в «горе». Время летело, таяла минута за минутой, Голубок все еще был спокоен.
— Вода шумит! — вдруг проговорил Миша. Остановились, прислушались. Да, шумел ручей, тот небольшой и чистый ручей, который послужил путеводителем Петюше почти сразу, как только он вышел в пещерную часть.
— Теперь секунды на счету, — сказал Игошин. Щель, по которой змеился ручеек, с каждым шагом становилась шире. Стало трудно идти. Громадная конусообразная пещера была завалена, загромождена мелкими обломками, осколками камня.
— Осыпь или обвал? — спросил Игошин.
— Вернее всего отвал шахты, — предположил Павел.
Начался трудный подъем. Нога не могла найти твердую точку опоры. Уровень отвала непрерывно повышался. Попалось несколько плах, вероятно служивших когда-то скатами для тачек. Наконец открылась задняя стена пещеры и почти квадратное отверстие, очевидно устье штрека, через которое горняки сбрасывали пустую породу в пещеру.