— Есть! — ответил снизу голос Миши.
Спуск вниз, на дно пещеры, был нелегок. Мише пришлось повозиться, прежде чем он нашел для Абасина дорогу поудобнее. В выемке борта, как в нише, стоял фонарик, освещая лежавшего человека. Возле этого человека сидели Пантелеев и Голубок.
— Что у вас? — спросил Абасин, наклонившись к неподвижному большому телу. — На что жалуетесь?
Человек не пошевельнулся.
— Перенесите свет на другую сторону: мне его лица не видно, — сказал Абасин, перешел на другую сторону и опустился на колени.
В то же время Миша осветил лицо человека. Абасин вгляделся в это бледное лицо с массивной, тяжелой челюстью, пересеченной шрамом, спросил, еще не доверяя себе:
— Прайс? Роберт Прайс?!. — Взволнованный, он крикнул: — Товарищ майор, это молодой Прайс!
— Ну, уж не такой молодой, — шутливо откликнулся Игошин. — Ему теперь лет сорок пять, должно быть.
— Я его по шраму на челюсти узнал и по самой челюсти, — сказал Максим Максимилианович. — Прайсовская челюсть. А шрам остался с тех пор, как его хитники благословили…
Тот, которого он назвал Прайсом, открыл глаза, вгляделся в Абасина и снова закрыл глаза.