Не ответив ему, Расковалов направился к тому месту, где обычно отдыхали забойщики, и приблизил лампочку к лицу первого из увиденных им мертвецов. Он понял все сразу, отбросил лампочку, выхватил револьвер и крикнул Прайсу из темноты:
— Если тронешься с места — убью!
Прайс знал, что будет убит при первой же попытке погасить лампочку, стоявшую на камне в двух шагах от него; он и не сделал этой попытки.
— Оставьте, Петр, — сказал он. — Вы прекрасно понимаете, что иначе я не мог поступить. Либо никто, кроме Прайса, вас и Халузева, не будет знать об «альмариновом узле», либо «альмариновый узел» попадет в руки большевиков. И оставьте сентиментальности!
Молчаливый и потому еще более страшный, Расковалов приближался к Прайсу.
— Бросьте дурить! — крикнул Прайс и упал.
Он сделал это своевременно: пуля пролетела мимо.
— Роберт, на помощь! — крикнул Прайс. Расковалов уже склонился над Прайсом.
— Встань! — крикнул он, взбешенный. — Встань! Я не хочу убивать лежачего, а тебя надо убить трижды за этих людей! Подлая собака! Мало тебе нашего зелен камня, тебе нужна еще и русская кровь!
Он заставил Прайса подняться на ноги и тряс его с яростью, забыв о существовании Прайса-младшего, юнца со шрамом на подбородке, достойного сына своего отца. Роберт выстрелил сбоку — Расковалов упал, увлекая за собой Ричарда Прайса. Роберт выстрелил еще два раза в голову Расковалова. Затем Прайсы перетащили трупы в «печь», отвалили лестницу, хотели сжечь ее, сжечь тачки, подорвать «печь», уничтожить все следы преступления, но в это время возвратился Роман с пустыми руками.