— Эй, партизаны Третьего района! Как насчет оружия? Может быть, у вас не хватает? Получайте! Все тридцать восьмого года!
Партизаны пришли в бешенство. Но Чжан Пинь был невозмутим:
— Еще посмотрим, за кем останется последнее слово! Цельтесь не торопясь, все в одного! В того, что в меховой шапке! Внимание! Сдержите дыхание. Считаю! Раз, два… огонь!
Раздался залп из десяти ружей — и офицер упал. Партизаны чуть не плясали от радости. Потом таким же образом вывели из строя еще трех или четырех японцев. Враг поспешил убраться.
Крестьяне на радостях наварили партизанам лапши с курятиной. А позднее их наградили в уезде винтовкой. Старый Дун стал драться смелее и с бо́льшим хладнокровием. Жизнь партизан оказалась несравненно тяжелее батрацкой. Питались они промерзшими хлебцами, ютились в вырытых в поле землянках, спали даже без канав, на охапке травы. Так прошло три года.
Дуна выдвинули на работу в районном профсоюзе батраков, и вскоре он стал во главе его. Не боясь трудностей, он тщательно выполнял все поручения партии, но когда приходилось действовать на свой страх и принимать самостоятельные решения, он терялся.
Сам он был родом из деревни Лиюй и хорошо знал всю округу. Поэтому район и послал его с бригадой в Теплые Воды. А так как к Вэнь Цаю в районе отнеслись с уважением и доверием, старый Дун чувствовал себя под его началом крепко и уверенно.
Но не успел он еще разузнать, что нового произошло в Теплых Водах за время его отсутствия, не успел сообщить товарищам по бригаде всего, что знал о деревне прежде, как Вэнь Цай отправил его в Лиюй.
Когда Ян Лян и Ху Ли-гун рассказали Дуну о собранных ими сведениях и о собственных выводах, Дун не сразу понял, что́ их смущает. По правде говоря, его слишком занимали собственные дела. Придя в Лиюй, Дун застал своего брата больным. Брат начал уговаривать его поселиться в деревне, обещая выделить ему два му земли. Годы Дуна немалые, увещевал его брат, натерпелся он в жизни достаточно, пора им вдвоем отдохнуть, пожить на покое. Но Дуна предложение брата не соблазнило. Он хотел жить, как коммунист, работая на благо беднякам, чтобы и после смерти душа его обратилась в душу коммуниста. Но брат не сдавался. Оба они бобыли, настаивал он, работать для бедняков, конечно, хорошо, но ради предков[37] следует оставить после себя потомство. Он сам уже слаб, к супружеской жизни непригоден, а Дун мог бы заслать сваху к одной вдове в их деревне. Ей лет под сорок; она еще крепкая, вполне может родить, станет хозяйкой в доме. Теперь ведь Дун ходит в начальниках, и отказа ему не будет.
Старый Дун, всю жизнь проживший холостяком, даже смутился от такого предложения.