— О Небо! Но что же мне делать, старый Жэнь? Я землю не украл, не отнял силой, она досталась мне от отцов. А теперь я в ответе. Научи, что мне делать?
— Говори потише! С ума ты сошел, что ли? — Жэнь Го-чжун поднялся, обошел костер кругом, но, не обнаружив ничего подозрительного, вернулся к дрожащему от страха помещику и стал его успокаивать.
— Ну, чего ты боишься? Не ты один богатый. Ищите выхода вместе! Многие арендаторы одного с тобой рода. Как ни говори, вы — одна семья, свои люди. Пусть они не захотят уважить тебя, но о своей шкуре они должны подумать? Ведь Восьмая армия долго не продержится. Придут гоминдановские войска. Попробуй столковаться со своими арендаторами. А прятаться в саду — это не дело.
Ли Цзы-цзюнь сел на землю и в полном отчаянии развел руками.
— Эх, старый Жэнь, на кого рассчитывать? — сказал он наконец. — Какое там «одна семья, свои люди», кто меня уважит? Все ненадежны. Если низко кланяться, величать отцами да дедами — и то никто не отзовется.
— Тогда ставь вопрос прямо: дорога́ им жизнь или нет. Правда, движение по железной дороге прервано. Восьмая армия уже окружила Датун. Что ж, по-твоему, гоминдановская армия не придет?
Вдруг раздались шаги. Оба вздрогнули, замолчали. Жэнь Го-чжун отошел в темноту. Затаив дыхание, они прислушивались к шагам.
Из мрака вышел старый Ли Бао-тан с постелью и корзинкой. Он молча поставил корзинку перед Ли Цзы-цзюнем.
— Сегодня ночь очень темная, ходить трудно, дядя Бао-тан, — заботливо сказал Ли Цзы-цзюнь и, открыв корзину, добавил: — Поешь лепешек.
— Ходить-то нетрудно, да патруль замучил, проверяет всех, кто приближается к нашему да к соседнему саду. Говорят, где-то собака бродит, как бы фрукты не передавила.