— Невестка, — снова обратился к ней один из арендаторов, по-видимому, ее родственник, который, быть может, пришел сюда совсем не за документами. — Встань и расскажи нам все.
Притворяясь, что у нее нет сил подняться, она села на землю, подталкивая дочь:
— Что ж ты не отнесешь шкатулку нашим дедам? Ведь все наши несчастья только из-за твоего отца, — снова разрыдалась помещица.
Дочь встала и протянула шкатулку, но крестьяне попятились.
Кто-то юркнул в ворота, за ним другой, третий — и вмиг все арендаторы разбежались. Один только Го Бо-жэнь остался стоять в оцепенении, не зная, что сказать.
— Посиди с нами немного, дядя, — обратилась к нему помещица, вставая с земли. — Мы знаем друг друга давно. Прости, если я тебя чем-нибудь обидела. Окажи нам милость. Мы, женщины, отблагодарим тебя за ласку. Корить надо лишь их отца. Вот бросил нас, сбежал… Тяжелая моя доля. Отнеси эти документы Крестьянскому союзу. Умоляю тебя, утешь нас, женщин, верни нам жизнь.
— Не плачь, — ответил ей Го Бо-жэнь, — все мы ваши старые работники. Как-нибудь договоримся. Ведь нас прислал сюда Крестьянский союз. А документы оставь себе. Иди, отдохни, я тоже пойду домой.
Чэн Жэнь и другие товарищи долго ждали арендаторов, но они не вернулись в кооператив, а разошлись, кто в поле, кто по домам. Наконец послали узнать, чем кончилось дело. У ворот во дворе было тихо, точно ничего не случилось. Дети сидели возле решет и лакомились фруктами.
Посланный, крайне удивленный такой мирной картиной, побежал разыскивать арендаторов по домам. Но ему спокойно объяснили:
— Будь сам помещик дома, можно было бы свести счеты. А когда тебя встречает женщина с детьми, да все плачут… нам не с руки воевать с бабами. Все-таки каждый день ее видим, а документы… пускай Крестьянский союз сам отбирает.