Он отлично понимал, в чем причина поражения: арендаторы жаждали земли, но никто из них не решался потребовать ее первым. Привычка повиноваться, страх перед помещиком были еще слишком сильны. Только решительная ломка старого могла поднять крестьян на борьбу. Но одолеть помещиков было делом нелегким. Этой весной начали борьбу с довольно слабым противником — Хоу Дянь-куем, больным стариком, почти не встававшим с кана. Деревенские власти предполагали, что такого помещика никто не испугается. Но когда дошло до дела, — предъявляли требования, топали ногами и размахивали кулаками лишь одни активисты. А крестьяне хоть тоже шумели, но оглядывались украдкой на сидевшего в уголке Цянь Вэнь-гуя. Хоу Дянь-куй отделался легко: отдал сто даней зерна да земли сорок му, которую разделили между двадцатью крестьянскими семьями. Но земле обрадовались не все. Иные от страха не решались даже проходить мимо ворот Хоу Дянь-куя. А Хоу Чжун-цюань, старый дурак, даже тайком вернул ему землю обратно.
В районе нашли, что собрание, посвященное борьбе с помещиками, прошло неплохо, однако указали, что, как всегда, выступали одни и те же товарищи.
Зная, что деревенские активисты еще не подготовлены к борьбе, что к тому же среди них затесался предатель, Чжан Юй-минь тоже начал колебаться. Ему уже казалось, что вести борьбу с Цянь Вэнь-гуем нельзя, так как он отец фронтовика; что за ним нет преступлений, которые карались бы смертью. Ведь весной приезжали из центра «выправлять перегибы», и некоторых помещиков, которых крестьяне приговорили к смерти, уездные власти, продержав два месяца в тюрьме, вернули обратно. Вызвано это было тем, что в прошлом году и в самом деле кое-где хватили через край.
Но у крестьян свои понятия. Они терпят до поры до времени, а как подымутся — удержу не знают, забивают своих врагов до смерти! Иначе, думают они, не сносить им головы, если власть снова вернется к помещикам. Теперь, когда в деревню приехала бригада и крестьяне надеются на скорый передел земли, такой человек, как Цянь Вэнь-гуй, — самая главная помеха. А тут еще отсутствие единого мнения у активистов, слухи, распространявшиеся по деревне, — все это охлаждало пыл крестьян.
Разговор в фруктовом саду с Ян Ляном, во время которого Чжан Юй-минь признался в своих опасениях, укрепил его решение и придал ему смелости. Он понял, что если действовать так, как весной, — провести земельную реформу не удастся. Хотя Вэнь Цай отсутствовал и без него нельзя было ничего предпринять, Чжан Юй-минь за последние дни провел большую разъяснительную работу, добиваясь единства мнений. Ли Чан и Чжан Чжэн-го во всем согласились с ним, а Чжао Цюань-гун никогда не выступал против большинства.
Ян Лян и Ху Ли-гун целые дни проводили среди крестьян — в домах или в поле — и собрали немало сведений, которые помогли им разобраться к обстановке, и Чжан Юй-минь не сомневался, что они поддержат его. Из занимавших ответственные посты оставались только Чэн Жэнь и Чжао Дэ-лу. Чжан Юй-минь все откладывал откровенный разговор с Чэн Жэнем. Со своей стороны Чэн Жэнь тоже не проявлял желания с ним встретиться. Чжан Юй-минь даже подумывал о том, чтобы обойтись без него и отстранить от проведения реформы не только Чжан Чжэн-дяня, но и Чэн Жэня.
Перед домом Чжао Дэ-лу толпился народ. Услышав громкие крики, Чжан Юй-минь ускорил шаги. Толпа расступилась перед ним, и он вошел во двор; из дома явственно доносился гневный голос Чжао Дэ-лу:
— Ты потеряла всякий стыд! Как мне теперь показаться в деревне!..
Чжан Юй-минь уже собрался войти, как из дверей выбежала женщина; увидев, что перед домом собрались любопытные, она остановилась, пораженная, но тут же обернулась и, указывая рукой на окно, закричала:
— Пьяница! Кровопийца! Еще смеешь марать других! Еще издеваешься! К чорту твоих предков!