Ян Лян присел на кан.
— Мы ведь люди свои, расскажи толком, что у тебя на душе, — сказал он.
Лю Мань молчал, не находя слов. Он бегал по комнате, сжимая кулаки и то и дело откидывая назад свои густые прямые волосы.
Жена принесла ему чашку жидкой пшенной каши и блюдце с солеными овощами, а Ян Ляну — сигарету и зажженную курительную палочку. Стоя в дверях, она терла рукой воспаленные глаза и, не обращая внимания на Яна, ждала, пока муж примется за еду.
— Поешь, Лю Мань, — ласково сказал ему Ян Лян.
Но Лю Мань одним прыжком очутился перед Ян Ляном и торопливо, сбиваясь, заговорил:
— Расскажу тебе все по чистой правде. С тех пор как нашу деревню освободили, я все жду и жду светлого дня. Ах, кто мог предвидеть, что этот прохвост Цянь Вэнь-гуй сумеет пустить корни и при Восьмой армии? Посмотрим, товарищ Ян, станешь ли ты раскусывать орех или и ты выберешь, что помягче?
— Спокойнее, говори по порядку, — подсказывала жена, — и ты, начальник, будь терпеливее с ним, ведь его брата уже свели с ума… Да поешь же каши! — Хоть и побаиваясь Лю Маня, она все же настойчиво твердила: — Поешь!
— Не уберешься, так я перебью твои чашки, — сердито прикрикнул Лю Мань на жену. Взглянув на него с бесконечной обидой, она сказала только: — Постыдился бы людей! — и, тяжело вздыхая, вышла из комнаты.
— Лю Мань, — осторожно заговорил Ян Лян. — Нам, крестьянам, пришло время подняться во весь рост, сбросить с себя гнет помещиков. Нужно рассчитаться с ними за весь наш пот, за все наши муки. И чем более жесток был помещик, тем глубже надо вырыть ему яму, тем сильнее его придавить. Зачем мне выбирать не орех, а плод помягче? Не бойся! Помни о мести, тебя поддерживает коммунистическая партия.