«Одно дело подготовить собрание, другое — провести реформу как следует», — подумал про себя Ян Лян.
Вэнь Цай стал расспрашивать, о том, что случилось в его отсутствие; Ян Лян и Ху Ли-гун подробно рассказали ему обо всем и о новом предложении, которое они уже обсудили с Чжан Юй-минем и Чжао Дэ-лу — о продаже фруктов помещиков до передела земли.
Вэнь Цай терпеливо слушал с видом человека, который только один знает толк в политике. Ему все меньше и меньше нравились его два молодых товарища, которые так охотно несли свои скромные познания в массы и так упорно настаивали на своем.
«Провести какое-нибудь обследование — на это вы еще способны, но на большие дела вас не хватит», — думал он. Пытаясь подражать опытным политическим деятелям, он сыпал цитатами, но, по существу, был беспомощен и сам не знал, как взяться за дело. По его собственному признанию, он выше всего ценил осторожность и поэтому не делал серьезных ошибок. Всегда считая себя правым, он критиковал других жестоко и с апломбом.
Такой человек не набьет себе шишки. Даже если, выступая перед массами, он попадет в затруднительное положение, то сумеет выпутаться, не роняя своего достоинства. Оплошает — поправит дело шуткой, жестом, ловко отклонится от существа вопроса, свалит вину на другого. Сначала такие люди кажутся очень активными, они способны кое-кого ослепить, но широким массам трудно отличить их от оппортунистов, затесавшихся в ряды революционеров.
— Гм, а этого Лю Маня я знаю, — вдруг сказал Вэнь Цай, вспомнив о встрече с Лю Манем на дороге. — Он походит на душевнобольного, да и брат у него сошел с ума… Не наследственность ли это? Не скажешь ли, старый Дун, у них в семье есть еще больные?
— Не слыхал, — буркнул тот. — А дело его весной рассматривалось в суде. Здешние активисты опасаются, что они чего-то не доглядели. Это все рука Цянь Вэнь-гуя и Цзян Ши-жуна. Верно, Лю Мань был коммунистом, но даже в районе не разберутся, почему он выбыл из партии.
Вэнь Цай был твердо убежден, что все старосты — предатели и жулики. Он не допускал и мысли, что старосту можно было притеснениями довести до нищеты и даже до безумия. Возможно, что Цянь Вэнь-гуй — самодур, что он чинит в деревне суд и расправу. Но семья его — из трех человек — владеет всего десятью му земли. Нельзя же считать за Цянь Вэнь-гуем те пятьдесят му, которые он выделил сыновьям. Выходит, что он, самое большее, середняк. Не имеет особого значения и то, что он сдает свою землю в аренду. Нам надо твердо помнить, что у него сын в армии. Он отец фронтовика, и ухудшать его положение нельзя. А уж бороться против него совершенно невозможно. Правильно, что деревенские власти не объявляют Цянь Вэнь-гуя врагом. Нельзя согласиться с Чжан Юй-минем. Да и что это вообще за манера работать — на собрании молчать, а после собрания шептаться? Так только сбивают людей с толку и расстраивают ряды.
Вэнь Цай не отрицал, что у Ян Ляна и Ху Ли-гуна есть и свои достоинства: так, например, они легко сближаются с массами, но зато неспособны к анализу обстановки, поддаются посторонним влияниям. Вэнь Цай уже указывал им на случай со статьей, написанной неизвестным на классной доске. Вэнь Цай полагал, что эта статья выражает мнение масс. А Ян Лян и Ху Ли-гун по неопытности поверили Ли Чану, утверждавшему, что это подрывная работа реакционных сил. Разве Ли Чан не одного рода с помещиком Ли? Все здешние активисты думают только о своей выгоде. И как назло его два молодых неопытных товарища во всем доверились им.
Ли Цзы-цзюнь и Гу Юн — оба пользуются недоброй славой, думал старый Дун. Передел их земли обрадовал бы всю деревню. Но рассчитываться с ними, мстить им почти не найдется желающих: одни сочувствуют Гу Юну, другие помнят мелкие щедроты помещика Ли и не согласятся обойтись с ним жестоко.