Народ стекался к садам. Одни шли работать, другие — из любопытства. Шли и женщины с детьми, привлеченные шумом.
Вначале, когда только разнеслись слухи, что будут отбирать все сады, кулаков и середняков охватил страх. Но теперь они успокоились и целыми семьями выходили собирать созревшие фрукты, чтобы не отстать от других.
А помещичьи семьи пробирались в свои сады и просили оставить им хоть что-нибудь; подсылали детей, и те украдкой хватали, что попало под руку, и уносили домой. Каждое яблоко казалось теперь драгоценностью, ни с одним не хотелось расстаться.
При первых лучах солнца, едва земля просыпалась от сна, в прохладных садах уже звенел веселый смех, заглушавший звонкое щебетанье птиц. Жучки, пригнанные утренним ветерком, беспокойно сновали кругом. Иногда в чаще деревьев, точно звездочка в ночи, сверкала жемчужина росы. Утренний туман подымался к небу. Нить за нитью проникали в сад слабые, отраженные, то бледно-красные, то бледно-желтые лучи. Густая листва на широко раскинувшихся ветвях не могла скрыть изобилия крупных, тяжелых плодов. А пушок на них, точно дымка тумана, еще резче оттенял их нежность и сочность.
Стоя на лестницах, приставленных к деревьям, люди снимали урожай.
Большие грубые ладони опускали в бамбуковые корзины ароматные плоды.
Чей же это сад? Теперь здесь хозяйничал Ли Бао-тан. Двадцать лет он снимал чужой урожай либо глядел, как его снимают другие. Молчаливый и замкнутый, он всегда работал неустанно, словно ничего не замечая вокруг. Плоды он брал точно ком земли или кирпич, как бы не ощущая их сладости и аромата, они не радовали его. Но сегодня у него, как и у других, пробудилось обоняние. Точно впервые открылось ему это зеленое, тенистое, пышное царство. И яблоки, и груши, и хулубины сверкали и словно подмигивали ему. Командуя сборщиками, Ли Бао-тан рассказывал им о прошлом:
— Под этим садом было всего двадцать восемь му. Семьдесят хулубинов, пятьдесят груш, девять яблонь, три хайтана, тридцать финиковых и одно ореховое дерево. Прежде, еще при отце помещика Ли, хулубинов было множество, а когда сад перешел к сыну, за ними плохо ухаживали, а потом вырубили и посадили на их место груши. В грушах помещик Ли понимал толк. Он все из книг вычитал, он учил нас, как их удобрять, как угождать их прихотям. Жаль, что теперь от сада осталось только одиннадцать с половиной му. Пять му, что в северо-западном углу, он продал Цзян Ши-жуну, полму на юге — Ван Цзы-жуну, не получив ни гроша. Три с половиной у ручья ушли за неплохую цену к старому Гу, а остальной сад распродан по клочкам четверым или пятерым хозяевам. А они за садами ухаживать не умеют, особенно те, у которых только полму. И те, у кого сады побольше, собирают, что Небо пошлет. Да! А в этом году урожай славный!
Некоторые только переносили корзины с плодами, ссыпая их во все растущие кучи. Сборщики уходили все глубже в сад. Там, где плоды были сняты, листва казалась более густой.
Когда попадалось особенно большое яблоко или груша, крестьяне не могли удержать возгласа восторга и, любуясь, передавали плод из рук в руки. Когда плод падал на землю, его бережно подымали, а если кто-нибудь запускал в него зубы, тут же подымался крик: