— Идем! — раздался чей-то голос. И продолжая на ходу обсуждать происшедшее и ругать помещика, они с шумом и топотом покинули его дом, — ка этот раз довольные собой.
Цзян Ши-жун вышел во двор, проводил ушедших пустым, тусклым взглядом, посмотрел на обложенное тучами серое небо и тяжело вздохнул. Из комнаты доносился плач Рваной Туфли.
ГЛАВА XXXIX
До славы еще далеко
Девять арендаторов, которые принесли в Крестьянский союз документы на землю Цзян Ши-жуна, стала ее хозяевами. Такое счастье им и во сне не снилось. Все девять собрались в доме Го Фу-гуя. Крестьянский союз направил к ним Хань Тин-шуя, чтобы тот помог составить перечень требований к помещику, рассчитаться с ним, так как бывшие арендаторы не знали, с чего начать. Слишком резкий перелом совершился в их жизни за последние два дня. Все были очень взволнованы, особенно трое стариков.
— Вот только два дня тому назад, — начал один старик, — Крестьянский союз призывал нас высказаться о том, как мучил нас помещик, сколько мы натерпелись от него горя. А теперь, впервые за десятки лет, я счастлив. В прежнее время даже счастье оборачивалось для меня бедой. Вот был такой случай: жена моя родила, стал я счастливым отцом, меня поздравляли, а в голове у меня была только одна мысль: где бы достать хоть пшена, чтобы сварить кашу для роженицы. Целый день я понапрасну обивал ноги, и только на другое утро мне удалось получить три шэна крупы под залог одеяла. А еще был год, когда я остался должен Цзян Ши-жуну за аренду один дань и восемь доу зерна. Когда Цзян Ши-жун потребовал возврата долга, в доме не было даже отрубей. Из страха, что он пошлет меня на каторжные работы, я продал свою старшую дочь. Ах, что об этом вспоминать? Я не плакал, а радовался за нее — не умрет с голоду. Я даже ничего не сказал ей на прощанье. Я сам уже был не человек, и сердце у меня стало словно каменное. Когда Крестьянский союз велел мне вместе с арендаторами идти за документами к помещику, я сначала испугался. Я уже стар, казалось мне, зачем навлекать беду на своих детей? Но и отказаться не посмел, поплелся вместе с другими. Кто мог предвидеть, что все в мире перевернется, что земля помещика Цзян Ши-жуна окажется в наших руках. Какая радость! Теперь мы над нею хозяева. Бедняк стал хозяином рек и гор. Казалось бы, теперь только радоваться, так нет же! Все вспоминаешь прошлое, сколько горя мы вынесли.
— До сих пор я думал, — поднялся другой старик, — что задолжал Цзян Ши-жуну и в предшествующей, и в этой жизни, и на веки веков. Никогда, казалось, мне с ним не расплатиться. Но вчера мы подсчитали, кто кому должен. И что же? Работал я на него шесть лет, платил ему в год восемь даней зерна, а он и пальцем не шевелил, только и знал, что на счетах прикидывать: шестью восемь сорок восемь, да еще подгонять процент на процент. Какие уж там пятнадцать му — я уплатил ему больше, чем за пятьдесят. Всю жизнь мы бедствовали, спины не разгибали, сыновья и внуки наши должны были бы работать на помещика, как волы, как вьючные животные. А все потому, что нас съедала арендная плата. Чем больше он с нас драл, тем крепче садился нам на шею. Но ведь мы люди, а не рабочий скот! Теперь я все понял, все! Не будем больше таскать это ярмо до конца наших дней. И дети и внуки теперь избавлены от помещичьего гнета.
— Землю у Цзян Ши-жуна мы отобрали, — заговорил и третий старик, — но в старостах он все еще числится. Кое-кто еще боится его, слушается. Снять его с должности! И на Цзян Ши-жуне дело не должно кончиться, есть и другие богачи. Всех надо пригнуть к земле!
— Цзян Ши-жун всегда нагонял на нас страх, — подал голос еще один арендатор. — Он и тут было заважничал, а потом сразу размяк, точно воск на огне, все руки складывал да кланялся. Все оттого, что нас много. Если народ идет вместе — он сила. Помещик знает, кто нам опора: Восьмая армия и коммунистическая партия.
Хань Тин-шуй, бывший боец Восьмой армии, чтобы поднять дух крестьян, стал рассказывать о том, как Восьмая армия стоит насмерть, защищая бедняков. Взволнованный его рассказом, Ван Синь-тянь вскочил: