Тяжело вздыхая, Хоу Чжун-цюань кружил по двору. За ним по пятам ходила, выпрашивая ключ от дверей, дочь; жена сидела, надувшись, у двери, на куче цыновок. Старуха совсем запуталась и не знала, чью сторону ей держать.
— Чего ты боишься, отец? Я никого не собираюсь убивать! Ведь мы только что расправили плечи. Теперь надо, не жалея сил, создавать новую жизнь. Не ложиться же снова под ноги, чтобы нас опять попирали. Упрямишься, ничего не хочешь понимать. Говорят тебе: не откроешь, подожгу дом!
Но старик не слушал сына. Он верил в судьбу и думал, что лучше сына во всем разбирается.
— Минуют девять девяток[44],— говорил он, — и все пойдет по-старому.
Его не соблазняла заманчивая картина, которую рисовал ему сын. Он считал, что через несколько дней, когда бригада уйдет, деревня заживет по-старому. А если Восьмая армия не займет Датуна, вместе с гоминдановскими войсками к ним придет беда. Даже Чжан Юй-миню придется бежать. А у него, старика, только один сын. За всю жизнь он, Хоу Чжун-цюань, ничего плохого не сделал. И теперь он обязан спасти своего сына и во что бы то ни стало удержать его от глупостей.
Но времена переменились. Сын не поддался уговорам старика. Как вся молодежь, он горячо, с радостью откликался на все новое. Он понял силу народа, когда вывозил фрукты из помещичьих садов. Его поставили начальником обоза. Размахивая кнутом, он весело отдавал приказания, любуясь драгоценными плодами, на которые крестьяне прежде и взглянуть не смели. Теперь же никто не мог остановить обоз. А когда встречные спрашивали, куда они едут, он громко, во весь голос, отвечал, что везет трофеи — фрукты из помещичьих садов. Обоз провожали улыбками и восхищенными взглядами. А он смеялся и радовался, точно воин-победитель на поле брани. Он чувствовал, что в его руках власть, что массы, когда они едины, всесильны и враг им не страшен.
Судьба Лю Маня тревожила и Хоу Цин-хуая. Не дожидаясь, пока власти сами во всем разберутся, он решил пойти к Ян Ляну и высказать ему и другим членам бригады свое мнение и свои опасения, известить товарищей, что за Лю Маня вся деревня. Ведь товарищи из бригады не здешние, в деревне всего десять дней, откуда им все знать? Но Хоу Цин-хуай и сам оплошал — дал отцу запереть себя. Отец ведь побывал в помещичьем саду, видел, как крестьяне собирают фрукты, и даже радовался вместе со всеми. Но стоило начаться драке, как он испугался и снова замкнулся в себе. В гневе на отца Хоу Цин-хуай и на самом деле разыскал в очаге остатки хвороста и разжег его посреди комнаты. Увидев пламя, мать и дочь заметались, подняли крик, обхватили старика и вытащили у него из кармана ключ. Двери открылись. Вырвавшись на свободу, Цин-хуай пустился бежать со двора. Старик, точно помешанный, кинулся за ним вдогонку, но споткнулся и, охнув, упал ничком.
Учитель Жэнь тоже вышел из дому послушать, что говорят в деревне. Постояв немного на углу, он стал подходить то к одной, то к другой группе крестьян. Но стоило ему приблизиться, как разговор обрывался. Среди бела дня он не решался отправиться к Цянь Вэнь-гую или Цзян Ши-жуну и предпочел пойти к шаманке Бо. Но та всеми силами старалась показать, что ничего общего с Цзян Ши-жуном не имеет, и, увидев Жэня, закричала:
— Уходи, учитель Жэнь. Что тебе надобно? Я слабая женщина, мужа у меня нет, заступиться за меня некому. Говорят, что я лентяйка, что меня надо исправить. Я выпровожу даже духа Бо, не стану ему больше молиться. А ты охотник до скандалов. Нет, прошу тебя, пореже заходи ко мне.
«И ты, потаскуха, туда же! — так и рвалось с языка у Жэня. — Посмотрим, как-то ты без нас проживешь!»