— Эй! Сегодня мы собираем только членов Крестьянского союза! Кто не состоит в союзе — расходись по домам!
Но люди все прибывали, уходить никто и не думал.
Чжан Чжэн-го подбежал к Чжан Бу-гао, чтобы посоветоваться с ним, как быть. Раньше на собрания являлось по одному представителю от каждой семьи: отец или сын, жена или мать. Кто же имеет право присутствовать сегодня?
— Ты же организатор! Где у тебя списки членов союза? — сердито спрашивал вспыльчивый Чжан Чжэн-го.
— При чем тут списки? — рассвирепел и Чжан Бу-гао. — Ведь там указан только глава семьи. На собрания люди ходили не по списку. Болен отец — его заменял сын, нет времени у сына — приходил старик. Что? Беспорядок? А по-моему, чем больше народу, тем лучше. Сегодня пришли все! Гнать их прикажешь, что ли?
— А чтоб вас! Как вы там работаете, чортовы дети! А каково мне? Как соблюдать порядок?
— А почему нельзя всей деревне присутствовать на собрании? — с недоумением спросил кто-то.
— Всей деревне? А дом-то выдержит? Развалится! — кипятился Чжан Чжэн-го.
Пока они спорили, людей набивалось все больше. В одном конце двора молодежь во главе с Ли Чаном затянула песню. Пели громко и дружно; круг поющих все расширялся, песня заглушала крики, под напором толпы спорящим пришлось податься в сторону. Людской поток сразу поглотил их. А песня взвивалась к небесам, точно крик ярости и гнева:
Эй, пахари, вставайте?