Ху Ли-гун изумленно и восторженно оглядывал собрание и все твердил товарищам:
— Нет, вы только посмотрите, что делается! Разве прежде мыслимо было что-нибудь подобное?
— Да, да, — отвечал ему Ли Бао-тан. — Вот теперь-то мы расправили плечи, подняли головы. Теперь мы ничего не боимся. Ладно, пусть поговорят, пусть выскажут все. А станем с помещиком Ли Цзы-цзюнем рассчитываться, тогда и я скажу свое слово. И я предъявлю свой счет. Еще с деда его начну.
Руководители чувствовали, что напряжение дошло до предела и упустить такой момент нельзя. Неважно, если собрание затянется, сегодня крестьяне не устанут. Посоветовавшись, решили сейчас же привести сюда Цянь Вэнь-гуя.
Когда председатель сообщил об этом решении собранию, в ответ раздались единодушные крики одобрения. И Ли-Бао-тан отдал приказ доставить сюда Цянь Вэнь-гуя. Чжан Чжэн-го сам отправился за ним, захватив с собой нескольких ополченцев. Никто больше не выступал. Крестьяне тихо перешептывались между собой. Подстрекаемые любопытством ребятишки со всех ног бросились с площадки в переулок, чтобы встретить арестованного.
Председатель объявил перерыв на три минуты. Кое-кто отошел в сторону оправиться. Старики кашляли, отплевывались. Плакали грудные дети, матери укачивали их.
Но скоро все вернулись на свои места, чтобы не пропустить появления Цянь Вэнь-гуя. Только женщины уселись подальше от трибуны, старухи принялись растирать свои маленькие ножки. Дун Гуй-хуа и Чжоу Юэ-ин, жена пастуха, подходили много раз к женщинам, уговаривая расположиться поближе к трибуне.
Принесли холодной воды. Все бросились утолять жажду.
В президиуме спешно совещались. На столе появился высокий колпак из белой бумаги с надписью: «Долой феодализм!» Все бросились к трибуне, чтобы получше его рассмотреть.
На трибуне торжественно выстроились ополченцы с винтовками в руках. Крестьяне с любовью смотрели на них: ведь это были свои, братья.