При обсуждении классовой принадлежности того или другого жителя деревни между бригадой и активистами нередко возникали споры. Ян Лян предложил было передать спорные случаи в Крестьянский союз, но дело было спешное, и пришлось заняться им тут же, на объединенном заседании. Ведь и Чжан Пинь настаивал на том, чтобы закончить распределение земли за пять дней, самое большое за неделю — до наступления праздника Середины осени. Промедление могло отразиться на уборке урожая. Раздел не терпел отлагательства и по военным причинам. Узнать мнение деревни времени не было, пришлось все решать самим, и, конечно, не обошлось без ошибок. Одни крестьяне не имели случая высказаться, другие постоянно бегали к активистам и членам комиссии по своим личным делам. Во дворе школы с утра до вечера толпился народ.
Гуда же пришел и Хоу Чжун-цюань. Глаза его беспокойно бегали по толпе, в руках он держал два документа на землю. Увидев отца, Хоу Цин-хуай закричал, прежде чем старик успел открыть рот:
— Уходи отсюда! Что тебе здесь надобно?
Он решил, что отец пришел за ним и не даст ему работать в комиссии. Но старик только посмеивался. Наконец, запинаясь, он принялся рассказывать:
— Хэ-хэ!.. Вот уж удивительные дела творятся… Не поймешь, что теперь делается на свете…
Все стали осаждать его вопросами. Наконец у него развязался язык, и он рассказал о чуде, приключившемся в то утро.
На рассвете, когда он вышел во двор, ему показалось, что за воротами кто-то стоит. На его оклик никто не ответил, и он опять спросил «кто там»? Тут во двор вошел человек, который еще никогда не удостаивал его посещением.
— О-о! Это дядя Дянь-куй! Дядя Дянь-куй! — заметался старик. — Прошу зайти в дом! Прошу садиться!
Хоу Дянь-куй молча прошел за ним, но не сел. Он усадил на кан Хоу Чжун-цюаня, а сам бросился на колени и стал отбивать перед ним земные поклоны причитая:
— Только ты можешь спасти меня, Чжун-цюань. Смилуйся надо мной! Да, в прошлом вся моя семья обижала тебя… Да, я виноват… Но я уже стар, борьбы мне не вынести, возьми у меня, что хочешь… Эх!