— На демонстрацию!
Красное полотнище с лозунгом прикрепили к двум бамбуковым шестам и понесли впереди, как знамя. За ним шел оркестр, затем ополченцы и, наконец, жители деревни: сначала мужчины, потом женщины. Шествие замыкали школьники. Проходя мимо домов помещиков, демонстранты кричали:
— Долой феодалов-эксплуататоров! — и гул голосов сотрясал помещичьи дома. Все ворота были открыты настежь, но никто не показывался. Лишь иногда во дворе мелькала чья-то черная тень и полные страха глаза следили за праздничным шествием.
Когда демонстрация поравнялась с домом Цянь Вэнь-гуя, крики усилились:
— Долой лиходеев!
Жена Цянь Вэнь-гуя, не успевшая прошмыгнуть в ворота, стояла съежившись, оглядывая демонстрантов с таким тупым равнодушием, как будто никто из них ей не был знаком. Но вдруг она встрепенулась, глаза ее расширились от удивления, она качнула головой и крикнула дрожащим голосом:
— Хэйни! Хэйни!
Никто не ответил ей. Демонстранты шли вперед не оглядываясь. Старуха схватилась за голову и поплелась в дом. Да, в мире все переменилось!
Колонна свернула с улицы и по переулку вышла за деревню. Демонстранты собирались было повернуть обратно, но тут выступил вперед Лю Мань, за ним вышло еще несколько человек. Лю Мань, к которому вернулись былые силы, твердым голосом крикнул:
— Кто идет рыть окопы в Хуайлай, — вперед!