Вэнь Цай не стойкий коммунист; интеллигент, не преодолевший мелкобуржуазного индивидуализма; он смешон своим начетничеством. Полный благих намерений, он, взявшись за проведение реформы, оказался в плену догматизма, уклонился вправо, не нашел дороги к массам. Работая в деревне, я сама встречала таких людей среди членов партии даже после того, как эта интеллигентская болезнь подверглась суровой критике со стороны товарища Мао Цзэ-дуна. Начетчики вроде Вэнь Цая томили крестьян своими речами по шесть часов кряду.
Мне казалось, что выведенный мною в романе типичный образ Вэнь Цая поможет перевоспитать тех молодых членов партии — выходцев из интеллигенции, которые не порвали еще с индивидуализмом, слепо следовали затверженным формулам, отрывая их от жизни.
Я хотела показать, что неудача на массовой работе и честное осознание своих ошибок может превратить их в настоящих борцов за освобождение китайского народа.
Я считаю, что вопрос о социально-классовой природе Гу Юна не получил в романе достаточно четкого разрешения. Конечно, Гу Юн — зажиточный крестьянин, но он сам работает в поте лица и почти не прибегает к наемному труду. Нельзя забывать, что такие зажиточные крестьяне выше всего ставят свои личные интересы и страшатся всего нового. Но их все же необходимо отличать от помещиков.
Я начала этот роман еще до опубликования аграрного закона. В образе Гу Юна я думала показать середняка, который добровольно отдает часть своей земли безземельным. К сожалению, в своей книге мне не удалось довести свой замысел до конца. Но мне кажется, что вопрос об отношении к Гу Юну со стороны деревенского руководства я решила правильно, поскольку — в интересах развития товарного хозяйства в Китае — у таких крестьян землю отбирать не следует.
В образе Гу Шуня, сына Гу Юна, я стремилась обрисовать представителя молодого поколения этой среды, которое нужно привлекать на сторону трудового народа, что понял даже такой неопытный руководитель, как Вэнь Цай. У Гу Шуня все данные для того, чтобы стать в ряды новых, демократических сил.
Литературное произведение, в сущности, должно говорить само за себя, оно не нуждается в каких-либо комментариях. Но для зарубежного читателя мне кажутся необходимыми приведенные выше пояснения, их требуют и недочеты моей книги, которые я не могу обойти молчанием.
Дин Лин.
5 мая 1949 года.