Ян Лян никогда не видел такой красоты. Бесконечными рядами тянулись фруктовые деревья. Откуда-то из глубины доносились голоса невидимых людей. Тяжелые ветви хулубинов клонились к земле, образуя сказочный шатер, под которым свободно мог бы укрыться маленький домик. Деревья были усеяны крупными плодами — темно-красными, розовыми, темно- и светло-зелеными. Ян Лян и Чжан Юй-минь срывали их, либо поднимаясь на носки, либо низко сгибаясь, чтобы не задеть отягощенных ветвей. Глаза у них разбегались, они протягивали руки то к особенно крупным, то к необыкновенно ярким и красочным яблокам. Воздух был насыщен запахом фруктов, легкие жадно вдыхали тончайший аромат, проникавший, казалось, до самого сердца. Больше всего было хулубинов, но попадались и груши, и хайтаны[36], свисавшие кистями, словно прекрасные яркие цветы. Не удержавшись, Ян Лян сорвал маленькую кисть и залюбовался ею.
Ян Лян расспрашивал, кому принадлежит то или иное дерево, и радовался, когда хозяином его был бедняк. Тогда красные плоды казались ему пурпуром победы, и он принимался подсчитывать доход, который принесут деревья.
— Вот с этого дерева соберут плодов по крайней мере цзиней двести, — сказал он, остановившись возле хулубина.
— Просчитался, товарищ, при таком урожае, как нынче, каждое дерево принесет по меньшей мере восемьсот, а то и больше тысячи цзиней. А если бы пошли поезда и установились настоящие цены, доход с одного му равнялся бы доходу с восьми-десяти му орошаемой земли.
Ян Лян широко раскрыл глаза, пораженный такими цифрами.
— Но настоящий бедняк обрадуется больше орошаемому полю, — продолжал Чжан Юй-минь, — оно надежнее фруктового сада. В этом году плодов видимо-невидимо, а вот прошлый год был неурожайный, даже детишкам не пришлось полакомиться. Да и при хорошем урожае фрукты не заменят зерна. Вот хулубины — красивы, ароматны, а хранить их нельзя, приходится продавать как можно скорее. Если привоз большой, значит, цены низкие. В Калгане, конечно, их можно бы продать по двести-триста юаней за цзинь, но перекупщики еле дают по сто. А чуть опоздаешь — и того меньше. Попорченные фрукты обычно оставляют себе: сушат для детей.
Ян Лян стал снова прикидывать, какой же доход можно собрать с сада бывшего помещика Сюй Юу, розданного теперь двадцати беднейшим семьям. Если с десяти му собрать тридцать тысяч цзиней и выручить три миллиона юаней, каждой семье достанется по сто пятьдесят тысяч, а на них на рынке можно купить семьсот пятьдесят цзиней пшена. Семья из трех человек, если у нее есть еще какой-то приработок, — как-нибудь перебьется. Но, конечно, лучше всего иметь хоть немного пахотной земли.
Ян Лян расспрашивал, сколько фруктовых садов во всей деревне, кому они принадлежат — помещикам или кулакам, — запоминал фамилии владельцев.
По мере того как они углублялись в сад, тишина и безлюдье становились все более ощутимыми. Только один Го Цюань шел позади и разравнивал землю после них: если кому-нибудь вздумалось бы прокрасться в сад и оборвать фрукты — нетрудно было бы обнаружить следы.
Покончив с подсчетами, Чжан Юй-минь снова вернулся к прерванному разговору.