— Надо было убить, — неожиданно сказал Кныш. В тоне его слышались упрёк и сожаление.
— Упустили зверя,— сокрушённо подтвердил Лифанов. Утром и он чувствовал себя куда храбрее.
— Отставить разговоры, — сердито прошептал Серов.
Упрёк в трусости, хотя и не явный, вывел его из равновесия.
Лифанов и Кныш умолкли. Ермолай одним махом уложил сразу дюжину комаров, облюбовавших его лоб, и осторожно раздвинул ветви. Туман над рекой стал гуще, противоположный берег и остров скрылись в нём. Сороки утихомирились, но стрижи попрежнему носились у обрыва.
«Поди, докажи ребятам, что ты не испугался, — с досадой думал Ермолай, — что выстрелы могли обнаружить «секрет». Хотя едва ли нарушитель пошёл бы при такой луне... Конечно, недурно было бы приволочь на заставу тигра. «Кто это убил такого царя?» — спрашивали бы приезжие. — «Да есть у нас такой герой — Серов», — отвечал бы начальник заставы...
Из тумана поднялись крачки и с шумом пролетели над ивняком. Только человек мог спугнуть неугомонных птиц. Серов прислушался и поднёс палец к губам. Кныш и Лифанов прильнули глазами к просветам меж листьями.
Туман навис над водой и медленно наползал на берег.
Ермолай приложил ладонь к уху. Кныш и Лифанов поняли, что старший наряда заметил что-то, ускользавшее пока от их слуха. Они ничего не слышали, кроме визга стрижей.
Ермолаю показалось, что где-то неподалёку плеснула вода. Плеск повторился и на этот раз явственней.