— Нарушитель высокого роста, он прошёл сегодня утром после восьми часов, у него плоскоступие, прихрамывает на левую ногу, косолапит, идёт издалека, устал, нёс что-то тяжёлое; ему лет так пятьдесят. Японец или маньчжур, повидимому, охотник, к лесу привычный. И по этому описанию, переданному по телефону на соседнюю заставу, в семи километрах от границы пограничники задержали опытного японского шпиона.
— Как ты обо всём этом догадался?—спросили позже товарищи у Серова. — Что он портрет тебе свой оставил?
— А зачем мне портрет, когда и так всё как на ладони, — улыбнулся Ермолай. — Гляжу на след — у внутреннего края стопы почти нет выемки, подъём, значит, низкий, ступня плоская. Левый след меньше вдавлен, будто человек боялся ногу твёрдо ставить — хромает значит. У пяток наружные края сильнее вдавлены и носки вместе глядят — косолапый человек. Шаг — шестьдесят сантиметров. У пожилых да у женщин шестьдесят пять бывает, у здорового мужчины — семьдесят, а то и восемьдесят, а этот мало того, что пожилой, груз тяжёлый нёс издалека и потому устал изрядно.
— А как ты узнал, что он высокий, охотник да ещё японец?
— Я же говорю — по следу, — спокойно продолжал Серов. — Между большим и соседним пальцами просветы широкие. Такие просветы у японцев бывают, они сандалии носят с ремнём меж пальцами. Линия походки прямая, значит, человек ногу перед собой выбрасывал. Так ходят военные да охотники, кто мало ходит, тот в стороны ноги ставит.
— Высокий-то почему? — спрашивали новички, окончательно поражённые убедительными доводами Серова. — Ведь у высоких людей шаг должен быть шире. Откуда ты узнал, что он высокий?
— Ветку он плечом надломил — вот откуда.
— А почему после восьми часов?
— Потому что дождь кончился в семь часов. До восьми земля успела подсохнуть, а если бы японец прошел до дождя, то вода сгладила бы кромку следов...
Не сразу постиг всю эту премудрость Ермолай. День ото дня учил его Яковлев искусству следопытства и, наконец, сказал, что ему самому впору у Ермолая учиться.