Прибрежные скалы отливали то иссиня-чёрным цветом, то белым, будто по ним пробегала рябь. Казалось, каменные громады ожили. На скалах шумел «птичий базар»: десятки тысяч кайр и гаг.
Стаи кайр то и дело поднимались в воздух. Когда они дружно, крыло к крылу, летели навстречу сторожевику, то напоминали быстро несущееся облачко — грудь и шея птиц были белыми. Неожиданно они поворачивали обратно, и в одно мгновение облачко превращалось в чёрную пелену, падающую в океан. Это поистине фантастическое зрелище способно поразить любого человека, впервые попавшего на Курилы, но пограничники не обращали на него внимания. Однако вскоре после того, как сторожевик миновал «птичий базар», все, даже всегда невозмутимый сибиряк Игнат Ростовцев, перешли на правый борт, и никто уже не отрывал глаз от берега.
«Кит» поравнялся с лежбищем ушастых тюленей-котиков. Мугаров еще издали увидел, что берег заполнен пугливыми животными, и скомандовал сбавить ход. Зачем их тревожить?
Котики располагались на узкой каменистой береговой полосе гаремами по тридцать-сорок коричневато-серых, окружённых детёнышами маток.
В середине каждого гарема видны были самцы, выделяющиеся своими размерами и тёмно-серой шкурой.
Пограничники с любопытством разглядывали редкостных морских животных.
— Нежатся!.. Небось, тут их тысяч на сто золотом, не меньше, — с ласковым восхищением сказал Майков.
— А вон тот секач здоров, пудов на сорок!— показал Пахомов.
— Который? — поинтересовался Яров.
— Да вон он, поправее рыжей скалы.