Еще полчаса прошло и еще полчаса, а песок все такой же сухой, сыпучий.
«Кто это так тяжело и хрипло дышит? — подумал Булатов, прислушиваясь. — Неужели это я сам так дышу?…»
— «Пятерка» все не отвечает, — сказал ему парторг второго эскадрона Киселев.
— Плохо лошадям, совсем плохо, некоторые уже полегли, — пожаловался Бахрушев.
Так каждая новая смена бойцов рассказывала Булатову о том, что творится наверху.
Ему сказали, что умер от солнечного удара снайпер Гавриков, что при смерти врач Карпухин и оба радиста впали в беспамятство, что опять поднялся ветер — не вернулся бы самум, что сдохли три лошади и в том числе ахалтекинец Булатова Алмаз.
И каждый спрашивал: «Может, вы подниметесь наверх?..»
А Шаров сидел за приемно-передаточным аппаратом и настойчиво выстукивал: «Пятерка», «Пятерка», вы слышите меня? Отвечайте… перехожу на прием».
Отвечает! Командир плотнее прижал наушники. Да, отвечает! «Пятерка» отвечает! Он лихорадочно стал записывать:
«Вторые сутки веду бой… Банда атакует мой левый фланг… Патроны на исходе… Когда подойдете?.. Д ж у р а е в».