— Разрешите я постою? — попросил было Сахаров.
— Копайте, копайте! — повторил Булатов и закрыл глаза.
Желтые, оранжевые и красные круги поплыли перед его глазами, и ему опять представились прохладное озеро, яркая зелень кустов, и он вспомнил семью, которая осталась в далеком оазисе. «Милые, родные мои!..»
Скоро, совсем скоро, — Булатов верил в это, — зацветут Кара-Кумы. Советские люди проложат здесь каналы, оросят бесплодную пустыню; и, может быть, вот в этом самом месте, где он и его товарищи с таким упорством и с такой яростью копают сейчас песок, чтобы добыть воду и скорее пойти в бой, возникнет новый оазис, раскинутся виноградники и хлопковые поля, зацветут тюльпаны.
Нет, он не упадет, не пустит в колодец проклятый сыпучий песок!
— Вода, товарищ секретарь! — не веря себе, радостно воскликнул Сахаров.
Воды еще не было, но песок опять стал влажным.
— Копайте, копайте! — прохрипел Булатов. Волнующая весть молниеносно облетела лагерь.
Люди с жадностью хватали прохладный песок, клали его себе на голову, подносили к губам.
— В бой, скоро пойдем в бой!..