Они надели дымчатые очки, чтобы лед и снег не слепили глаза, и начали спускаться вниз, к Черному ущелью, которое казалось сверху тоненькой извилистой трещиной.
— Если мы не приедем в Н-ск завтра утром, то самолет улетит, — неожиданно сказал Бочкарев: — Летчик не сможет больше ждать. Это последний рейс. До мая не будет самолета.
Весь день они спускались с хребта и доехали до горловины ущелья только к ночи.
Они знали, что с наступлением темноты по этому ущелью никогда еще не проезжал ни один, даже самый отважный, охотник, и все-таки поехали.
Бочкарев проверил, хорошо ли прикреплен к седлу сверток, и сказал:
— Поезжай, Ваня, первым. За повод не держись.
Черное ущелье рассекало горы двумя гигантскими ступенчатыми сбросами. Всадники ехали гуськом по нависшей над пропастью тропе, такой узкой, что двоим на ней не разминуться. Непроницаемая тьма царила вокруг, пришлось, опустив поводья, целиком довериться инстинкту коней. Один неосторожный, неверный шаг, одно лишнее движение, и ты вместе с лошадью полетишь в пропасть.
Но как ни осторожно ступали кони, выбирая дорогу, а иногда из-под копыт с шумом срывались вниз камни.
Прислушиваясь к этим быстро умирающим звукам, Иван чувствовал, как все холодеет у него внутри. Скоро ли взойдет луна? Не скроют ли ее тучи?
В пути хорошо думается, мыслям становится просторно, они возникают одна за другой, и ничто не мешает им. Иван любил думать в дороге. Чего только не вспомнишь, покачиваясь в седле, о чем только не помечтаешь!..