— И я жив, — отозвался Багиров.
Перевернувшись на спину, Куприн почувствовал под плечом что-то мягкое.
Вскоре глаза привыкли к темноте, и он разглядел рядом человека.
— Товарищ, откуда ты?
Человек не отвечал.
После полудня двери растворились, и Куприн увидел, что рядом лежит председатель кишлачного совета Рехим-бай. Во рту у него торчал кляп.
В конюшню вошел человек с черной бородкой клинышком и отекшими веками, а следом за ним два басмача втащили обессиленного, окровавленного старика. Перевернувшись на бок, Куприн с трудом узнал в старике чабана Сулеймана. Лицо его было страшно изуродовано, на губах пузырилась алая пена.
Бросив чабана на пол, басмачи подошли к Куприну. Толкнув его ногой, один из них сказал на ломаном русском языке:
— Твоя принимает веру Магомета. Мангитбаев честь предлагает.
— Думай, пожалуйста, до второй восход солнца. Ничего не придумаешь, — уши режем, нос режем, снова думаешь, — добавил человек с отекшими веками.