— Да вон он, поправее рыжей скалы.
Огромный секач, о котором шла речь, видимо, был встревожен. Он поводил из стороны в сторону усатой мордой и, обнажив клыки, зло поглядывал на четырех расхрабрившихся и совсем близко подползших молодых котиков-холостяков.
За бухтой, где берег был совсем крутым, на едва возвышающихся над водой камнях нежились камчатские бобры.
Мугаров, облокотившись на поручни ходового мостика, с интересом смотрел на морских зверей в бинокль.
Вот плывет на спине самка, а на груди у нее пристроился смешной, круглоголовый бобренок, а вот этому самцу то ли нехватило места на камнях, то ли такая уж ему пришла охота — он перевернулся на спину и блаженствует, покачиваясь на волнах.
Интерес, который проявляли пограничники к котикам и бобрам, объяснялся не только тем, что всем добрым людям свойственна любовь к мирным животным, но и тем, что эти звери были частью тех богатств, которые охранял сторожевик.
Мех котиков и морских бобров славится своей красотой на весь мир, и их лежбища — заманчивая приманка для шхун самых различных национальностей. Пренебрегая тайфунами и рифами, хищники-зверобои иногда подходят к островам. Авось, зеленый вымпел советского сторожевика не покажется над волной. Тогда риск окупится с лихвой.
Пограничники отлично знали этих «хищников», которые, не считаясь с международными законами, пытались уничтожить ценного зверя.
Мугаров выпрямился, спрятал бинокль в футляр и, заложив руки за спину — первый признак плохого настроения, посмотрел на голубую полынью в небе. Тучи почти совсем уже затянули ее, и солнце поглядывало какой-нибудь осьмушкой. Ветер заметно посвежел.
Сомнительное удовольствие — снова попасть в шторм. И без того двое суток уткой ныряешь в волнах.