Товарищи по дивизиону считали его самым твердым, самым суровым командиром, а между тем он двое суток не мог успокоиться, когда в июне краснофлотцу Петрову перешибло тросом руку. Петров давно уже выписался из госпиталя, ходил в пятый рейс, а Мугарову было все еще не по себе. Он считал, что трос лопнул тогда по его недосмотру. А теперь четыре пограничника могут потонуть или, еще того хуже, попасть в плен! А они были для него больше чем подчиненные. Они были ему так же близки и дороги, как члены семьи. И этот богатырь главстаршина Майков, всегда улыбающийся добряк; он — сверхсрочник, только на-днях получил квартиру и собирался в Октябрьские праздники сыграть свадьбу. И сигнальщик Яров, заядлый спорщик, вечно топорщившийся по всякому пустяку, и Ростовцев с Пахомовым: один сибиряк, храбрец и первейший честности человек, другой — украинец, отчаянный, умный парень с хитринкой.
Все они были молодцами, любили службу и товарищей. Чем ответит Мугаров перед их родными, перед начальством и, наконец, перед своей совестью? Конечно, они не сдадутся без боя, но в такой темноте, при такой качке легко упасть — и тебя подомнут.
В августе 1945 года, когда советские моряки овладели островом Парамушир, эти ребята были вместе с Мугаровым. Мугарову никогда не забыть, как бесстрашно они воевали тогда и как Ростовцев спас ему жизнь…
Освобожденный от тяжести за кормой, «Кит» стремительно мчался на юг. Негаданно быстро совсем рядом из темноты вынырнули силуэты кавасаки. Сторожевик настиг их, поравнялся, включил прожектор. Только бы волна не ударила борт о борт!
Мугаров махнул Платонову; тот понял, прицелился взглядом по направлению к пляшущей в двух метрах от «Кита» палубе бота и прыгнул…
Пограничники, оставленные на кавасаки, оказались связанными. Ростовцев был оглушен чем-то тяжелым. Пахомова придавило к фальшборту бочонком с водой, летавшим по палубе, словно снаряд. Японцы сломали люк, выбрались из кубрика и перерубили буксирный трос.
На втором кавасаки дело обстояло лучше, чем ожидал командир: Майков попрежнему стоял у штурвала. Яров — у запертого кубрика.
На рассвете шторм начал сдавать. За кормой сторожевика качались на волнах кавасаки, будто за ночь ничего и не произошло.
— Ловко наш командир вышел из положения! — сказал Яров, крутя штурвальное колесо, чтобы поставить бот в кильватер за «Китом».
— Чего тут особенного: для капитан-лейтенанта это самая обыкновенная операция, — ответил Майков.