Оленьего мяса хватило на целый месяц. В пищу пошла даже кожа: Потапов варил из нее похлебку. И все таки, как ни экономил сержант, оленина кончилась, и тогда пришлось есть такую пищу, о которой Клим раньше и не слыхал. Нарубив кедровых веток, Потапов аккуратно срезал ножом верхний слой коры, осторожно соскоблил внутренний слой и выварил его в нескольких водах.
— Чтобы смолой не пахло, — сказал он недоумевающему Климу.
— Неужели дерево будем есть?
— Не дерево, а лепешки! — хитро подмигнул сержант.
Удостоверившись, что кора хорошо выварилась, он извлек ее из воды и велел просушить на огне.
— Гляди, чтобы не подгорела, станет хрупкой — снимай. Придет Закир, растолчите между камнями. Вернусь — пирогом вас угощу (на ночь Потапов всегда уходил к «Пятачку-ветродую» сам).
До зари Клим и Османов толкли в порошок хрупкую, съежившуюся от жара кору.
— Ящериц ел, траву ел, дерево никогда не ел, — пробормотал Закир.
Наутро Федор замешал на воде светлокоричневую кедровую муку, раскатал тесто, приготовил тонкие лепешки и, поджарив, предложил Климу:
— Не так вкусно, зато питательно.