— Сергей служил сначала на Балтике.
— А он, видимо, разносторонне образованный человек, — сказал я, доставая из шкафа большой том «Анатомии человека» профессора Зернова.
— Это книги Нины Васильевны, — пояснил Гусев. — Книги Сергея на первой и второй полках.
Мне хотелось еще что-нибудь спросить у Евгения Владимировича и чем-нибудь искупить свою невольную вину перед ним, но в это время в комнату вошла хозяйка. На руках у нее сидел полугодовалый малыш.
Только сейчас я смог рассмотреть ее простое, но очень чистое и очень ясное лицо с темными умными глазами, упрямым крутым подбородком и по-детски пухлыми губами. Мягкие пушистые каштановые волосы ее были уложены на затылке в немного старомодную прическу.
— Вы потерпите, друзья, — сказала Нина Васильевна, — ужин скоро будет готов, а я пока накормлю Женечку и уложу его спать. Мы назвали сынишку в честь Евгения Владимировича — виновника нашей встречи, — пояснила она мне и ушла за ширму.
— Где же был ваш сынишка, пока вы дежурили на берегу? — спросил я.
— У радиста. Пограничники привыкли к нему, они его любят.
Спустя полчаса Женя уже крепко спал, а мы, поужинав, пили чай и беседовали. Узнав, что я недавно летал в Москву, хозяйка учинила мне форменный допрос. Я принужден был подробно описать, как выглядит канал Москва — Волга, со стыдом признаться, что не посетил за время пребывания в Москве ни одного симфонического концерта, ответить, хороша ли новая экспозиция Третьяковской галлереи и люблю ли я Левитана.
Я едва успевал отвечать на вопросы о новых книгах, новых театральных постановках, новых кинокартинах и с невольной грустью думал, как однообразно, должно быть, течет здесь жизнь этой молодой женщины и как, наверное, тяготится она, ленинградка, этим однообразием и тоскует.