Петр хорошо знал урочище Гнилая балка: обнаружить там спрятавшихся людей дело нелегкое. Место низменное, топкое, особенно сейчас, осенью. В лесу — густой кустарник до самой границы. В болотистой почве до сих пор находят человеческие черепа, кости и оружие — следы недавней войны. Отступая из Советской Белоруссии, остатки разбитых фашистских частей скрывались в урочище, и многих гитлеровцев засосала вязкая топь. Не раз в Гнилой балке пытались схорониться и диверсанты и шпионы. Изрядно всякой нечисти изловили пограничники в заболоченном, глухом лесу.
Приподнявшись еще выше, Васильев увидел в окно, как товарищи скрылись за пригорком, и невольно охнул — так закружилась у него голова.
— Все равно пойду, — упрямо прошептал он. Пододвинул табуретку с обмундированием, начал одеваться. С трудом застегнул пуговицы гимнастерки. Сапоги показались необычайно тяжелыми, словно с чужой ноги.
Петр пошатнулся от слабости, но, пересилив недуг, затянул ремень, надел фуражку, взял из пирамиды винтовку.
— Куда ты, Крепыш, больной-то? — остановил его в коридоре дежурный.
— Здоров я!..
Свежий утренний воздух придал бодрости.
«Не так уж я болен». Но только подумал это Петр, как все затуманилось в глазах, ноги отказались повиноваться, хоть садись прямо на землю.
«Это сейчас пройдет!» — успокоил он себя и, постояв секунду-другую, быстро пошел, а потом побежал следом за товарищами.
— Дядя Петя! — закричал Вовка. Увидав Петра, он чуть не кубарем скатился по лестнице с крыши, куда забрался, чтобы наблюдать, как будут ловить шпионов. Но Петр даже не оглянулся. Вовка расплакался: