Забѣгая нѣсколько впередъ, остановимся на разборѣ этой тирады. Г. Грушевскій, очевидно, не видитъ, въ какія противорѣчія онъ впадаетъ. Онъ требуетъ отдѣльнаго изученія не государства, а народности, и народности, которая самостоятельнаго государственнаго значенія никогда ре имѣла. Съ XIV вѣка часть южной Руси отходитъ къ Литвѣ, часть къ Польшѣ. Со второй половины XVI вѣка обѣ — части уже входятъ въ составъ государства Польскаго, въ срединѣ XVII вѣка опять часть южнорусскихъ земель отходитъ къ Московскому государству, часть остается при Польскомъ государствѣ. Съ конца XVIII вѣка большая часть южной Руси отходитъ къ Россіи, часть къ Австріи. Такимъ образомъ, самостоятельнаго самоопредѣляющаго характера южныя земли никогда не имѣли (о древнемъ періодѣ скажемъ дальше). Это постоянно часть какого нибудь другого государства, ея политическая исторія опредѣляется тѣмъ центромъ, къ которому она примыкаетъ; ея внутренній строй сильно измѣняется, и не разъ, смотря по тому, какой центръ надъ ней господствуетъ; — то здѣсь вводятся порядки литовскіе, то польскіе, то русскіе. Тоже самое съ народностью бѣлорусской — она входитъ сначала въ составъ великаго княжества Литовскаго, затѣмъ Польши и наконецъ Россіи. Г. Грушевскій совершенно даже упраздняетъ исторію Литовскаго великаго княжества — если исторія Бѣлоруссіи предметъ отдѣльный, исторія Малороссіи такой же отдѣльный предметъ, то гдѣ же тогда Литовское княжество, включавшее въ себѣ обѣ эти части? Исходя изъ точки зрѣнія народности мы никакой исторіи, т. е. процесса движенія, развитія, не получимъ. Мы будемъ излагать исторію Литовскихъ племенъ за время ихъ самостоятельнаго развитія, дойдемъ до факта образованія обширнаго Литовско-русскаго государства, и здѣсь остановимся — такъ какъ затѣмъ изложеніе пойдетъ по исторіи народностей. То же будетъ и съ исторіей Московскаго государства. Исторія отдѣльныхъ ея частей будетъ предметъ особый. Гдѣ же здѣсь исторія? И съ другой стороны, — какъ возможно отдѣлить исторію отдѣльныхъ народностей отъ исторіи тѣхъ центровъ, къ которымъ они примкнули, и откуда получали директивы для своей политической и внутренней жизни? Гдѣ мы найдемъ центръ, около котораго будетъ вращаться изложеніе? Отдѣльныя части малорусскаго народа имѣли всегда особую политическую судьбу; онѣ никогда не были связаны между собою, не связаны и теперь, такъ какъ часть малорусскаго народа живетъ въ Россіи, другая въ Австріи и, такимъ образомъ, исторія отдѣльныхъ частей малорусскаго народа-только провинціальная исторія-разъ исторія провинціальная — Литовскаго княжества, затѣмъ Польскаго, Русскаго, Австрійскаго. Для г. Грушевскаго, какъ для нашихъ старыхъ сдавянофиловъ — государство само по себѣ, а народъ самъ по себѣ — старая наивная точка зрѣнія, по которой правительство смѣшивалось съ государствомъ.
По мнѣнію г. Грушевскаго исторія государственныхъ организацій играетъ еще: слишкомъ большую роль въ представленіи русской исторіи, или исторіи восточнаго славянства. Онъ говоритъ, что въ теоріи давно признается, что центръ тяжести долженъ быть перенесенъ съ исторіи государства на исторію народа, общества. Но изъ этихъ словъ видно, что проф. Грушевскій подъ государствомъ очевидно понимаетъ только политическую организацію — а развѣ мыслимо государство безъ народа? Если государство есть общественный союзъ, преслѣдующій цѣль общаго блага, то исторія государства есть исторія всего развитія этого союза — и нѣтъ ничего въ исторіи народовъ, составляющихъ такой союзъ, что должно было бы отпасть изъ изложенія — возможно развѣ отдѣлить внутреннюю исторію парода, какъ нѣчто отдѣльное?. Исторія государства ость исторія внѣшняя и внутренняя общественнаго союза, такъ какъ онѣ взаимно опредѣляются. Мы имѣемъ передъ собою теперь реальный фактъ — обширный общественный союзъ, именуемый русскимъ государствомъ, нѣчто цѣлое, отдѣльное, особое, и мы должны изучать исторію этого факта, явленія, задача историка разсказать, какъ произошло это явленіе, какимъ путемъ сложился этотъ организмъ — ибо это организмъ общественный, подобный цѣлому ряду такихъ же организмовъ, намъ извѣстныхъ (государства: Французское, Англійское, Итальянское). Элементы государства — территорія, населеніе и власть. Задача историка — изучать взаимодѣйствіе этихъ элементовъ. Качествомъ и количествомъ территоріи, качествомъ и количествомъ — населенія опредѣляется и судьба государства. Историкъ обязанъ конечно оцѣнить значеніе всѣхъ важныхъ агентовъ созданія общественнаго союза и указать, какіе играли большую, какіе меньшую творческую роль въ этомъ созданіи. Не вина историка, если изучая, напримѣръ, субстратъ государства, — населеніе, онъ находитъ, что одни части его сыграли безмѣрно большую роль въ. этомъ творчествѣ, чѣмъ другіе. Г. Грушевскій полагаетъ, что государство имѣло изъ всѣхъ восточныхъ славянскихъ народовъ наибольшее значеніе у народности великорусской (при чемъ дѣлаетъ странное примѣчаніе — за границами національнаго владѣнія Московскаго государства видимъ такія сильныя явленія, какъ вѣчевую жизнь новгородско-псковскую — г. Грушевскій забываетъ, что Новгородъ тоже былъ государствомъ въ свое время). Украино-русская народность, говоритъ г. Грушевскій, рядъ столѣтій живетъ безъ національнаго государства, подъ вліяніемъ разныхъ государственныхъ организацій — эти вліянія на ея національную жизнь должны быть обозначены, но политическій факторъ сходитъ въ ея исторіи въ эти безгосударственныя столѣтія на побочную роль при фактахъ экономическихъ, культурныхъ и національныхъ. Для бѣлорусскаго народа великорусское государство становится историческимъ фактомъ только съ 1772 года, для Украины столѣтіемъ раньше, но только одной стороной. То исключительное значеніе, какое имѣла исторія великорусскаго государства въ теперешней схемѣ русской исторіи, явилось результатомъ подмѣны исторіи русскаго народа (въ значеніи русскихъ восточныхъ славянскихъ народностей), понятіемъ исторіи великорусскаго народа.
Нѣсколько лѣтъ тому назадъ маститый южно-русскій ученый, одинъ изъ лучшихъ знатоковъ исторіи Малороссіи, профессоръ, В. В. Антоновичъ, изучая исторію казачества, впервые съ грустью высказалъ ту мысль, что малороссы не могли въ XYII вѣкѣ создать государства, потому что они народъ но государственный, не способный на созданіе государства. Антоновичъ, конечно, подразумѣвалъ подъ государствомъ организацію политическую. Г. Грушевскій соглашается, что политическая государственная жизнь агентъ важный, но помимо нея существуютъ и другіе агенты — экономическій, культурный, которые имѣли иногда меньше, иногда больше, значенія, чѣмъ агентъ политическій, но которые не должны оставаться въ тѣни за этимъ агентомъ. Но огромное значеніе государственнаго элемента не достаточно ясно для г. Грушевскаго. Для самостоятельнаго культурнаго развитія государственные элементы имѣютъ довлѣющее значеніе. Намъ указываютъ на примѣры другихъ славянскихъ — народовъ, которые возродились, хотя и не составляютъ отдѣльнаго политическаго тѣла. Но въ данномъ случаѣ упускаютъ изъ виду два важнѣйшихъ обстоятельства — возродились народы, имѣвшіе нѣкогда политическую особность (Чехи), и народы, живущіе подъ властью чужого иноплеменнаго народа. Иное дѣло, когда народы такъ близки, какъ польскій и русскій, а тѣмъ болѣе, когда они только вѣтвь одного общаго племени, какъ малороссы и великороссы. Сознаніе общности происхожденія, одна и та же религія, отсутствіе естественныхъ границъ, незамѣтность переходовъ бытового уклада — не могутъ питать чувства стремленія къ отдѣльности, такъ, какъ они питаются подъ властью иноплеменниковъ. Въ XVII столѣтіи Малороссія, увидавъ невозможность существовать отдѣльной политической единицей, отвергаетъ мысль о подданствѣ Турецкому султану, какъ басурману, хотя это подданство могло произойти на условіяхъ однихъ формальныхъ вассальныхъ отношеній, и поддается московскому царю — какъ русскому, земляку и православному.
Отсутствіе самостоятельной политической организаціи огромной силы тормазъ для самостоятельнаго культурнаго развитія — рано или поздно должны наступить централизація и культурная нивеллировка — менѣе устойчивыя части и въ культурномъ отношеніи— если, они и имѣли самостоятельную культуру, — подпадутъ вліянію частей болѣе устойчивыхъ, болѣе энергичныхъ, болѣе творческихъ.
Такъ было всегда въ Малороссіи — гдѣ помимо указанныхъ причинъ играла очень большую роль впечатлительность и воспріимчивость національнаго характера. Собственной оригинальной самостоятельной культуры Малороссія никогда не имѣла, она подчинялась то вліянію культуры польской, то культуры — великорусской. Можно, конечно, сожалѣть о такомъ отсутствіи культурной самостоятельности, можно желать ея созданія, но нельзя не признать этого отсутствія, какъ факта прошлаго и настоящаго. Для меня, какъ малоросса, этотъ фактъ можетъ быть не менѣе тяжелъ, чѣмъ для г. Грушевскаго — но я не закрываю на него глаза, я пытаюсь его объяснить, и я нахожу извѣстное утѣшеніе, возмездіе, именно въ томъ, что такъ претитъ г. Грушевскому — въ государствѣ. Когда складывается государство — общественный союзъ — отдѣльныя его части, волею-неволей, сознательно пли путемъ принужденія, принимаютъ участіе въ его созидательной работѣ. Для нѣкоторыхъ образованіе государства есть процессъ разрушительный — однѣ части лишаются самостоятельности и подчиняются другимъ. Но государственный процессъ не только разрушительный, но и созидательный. Съ развитіемъ народнаго самосознанія всѣ отдѣльныя части государства начинаютъ работать совмѣстно для одной общей цѣли, — и вотъ характерная черта нашего времени — въ тотъ моментъ, когда появляется надежда на возможность такой совмѣстной работы на началахъ свободныхъ, на прекращеніе страднаго характера работы однихъ для другихъ — насъ призываютъ къ старымъ счетамъ, старымъ процессамъ, старой семейной враждѣ и раздорамъ. Можетъ быть, психологически это и понятно, но, право, сильно отзывается Чеховскимъ «Предложеніемъ».
Г. Грушевскій, кажется, полагаетъ, что то особенное вниманіе, которое историки паши даютъ исторіи великорусскаго государства, есть злой умыселъ, бюрократическая интрига— подмѣна понятія русскаго народа понятіемъ великорусскаго. Но г. Грушевскій въ своемъ увлеченіи узко національными симпатіями по хочетъ понять того, что историкъ познаетъ настоящее изученіемъ прошлаго, и если найдетъ въ немъ агентъ большой творческой силы, то естественно на немъ сосредоточитъ свое вниманіе, а и онъ спорить не будетъ, что творческимъ агентомъ въ созданіи современнаго русскаго государства, какъ цѣлой единицы, была преимущественно народность великорусская. А разъ оттуда шла иниціатива созданія государства (въ широкомъ смыслѣ слова), то центромъ историческаго изложенія (а какой нибудь центръ долженъ же быть въ историческомъ изложеніи) въ русской исторіи будетъ — процессъ созданія государства (въ широкомъ смыслѣ); но наша вина, что иниціатива этого созданія шла изъ Великороссіи, а не изъ Малороссіи или Бѣлороссіи. Намъ, можетъ быть, обидно за нашихъ предковъ, но прошлаго не передѣлаешь; и такое вниманіе къ великорусской исторіи съ научной точки зрѣнія вполнѣ законно.
Но если одна вѣтвь русскаго народа развила иниціативу созданія общерусскаго государства, то нельзя отрицать и того, что остальныя части въ большей или меньшей степени, вольно или невольно, сознательно или безсознательно участвовали въ этомъ процессѣ — не давая иниціативы, они вольно или невольно давали на это средства, руки и капиталъ. Г. Грушевскій сѣтуетъ па то, что Малороссія даетъ значительно большій вкладъ въ русскій бюджетъ, чѣмъ это должно было бы быть по относительному числу ея населенія. Неопытный человѣкъ могъ бы подумать, что съ Малороссіи идетъ особая контрибуція въ пользу государства. — Но дѣло объясняется проще — Малороссія страна болѣе богатая, а, надѣюсь, г. Грушевскій нс будетъ возставать противъ теоріи подоходнаго налога (наибольшее количество, напримѣръ, сахара, даетъ Малороссія), каждый долженъ давать то, что можетъ — одни трудъ, другіе капиталъ.
То, что именуется русской исторіей, по Грушевскому, есть комбинація, или конкуренція, нѣсколькихъ понятій — исторіи русскаго государства (формированіе и развитіе государственной организаціи и территорія исторіи Россіи — то есть, того, что было на ея территоріи, исторіи русскихъ народностей, и, наконецъ, исторіи великорусскаго народа, его государственной и культурной жизни). Каждое изъ этихъ понятій можетъ быть предметомъ научнаго изслѣдованія, но при комбинаціи ихъ, ни объ одномъ не дается полнаго представленія(?). Въ теперешнюю схему русской исторіи по Грушевскому наиболѣе входитъ изъ понятія исторіи русскаго государства и великорусскаго народа. Эта исторія по мнѣнію г. Грушевскаго должна быть замѣнена исторіей великорусскаго народа, а тогда и исторія бѣлорусскаго и малорусскаго народовъ выйдутъ на очередь и займутъ соотвѣтственное мѣсто рядомъ съ исторіей великороссовъ. Но для этого нужно проститься съ фикціей, что русская исторія, подмѣненная вездѣ великорусской, настоящая исторія обще-русская.
Для г. Грушевскаго общая схема стоитъ на почвѣ политики и является пережиткомъ старо-московской исторіографической схемы, кое гдѣ приложенной къ новѣйшимъ историческимъ требованіямъ, но въ основѣ своей нераціональна. Великорусская исторія съ малорусскимъ началомъ, къ ней пришитымъ, это только покалѣченная, неестественная комбинація, а не какая то общерусская исторія. Общерусской исторіи не можетъ быть, какъ нѣтъ и общерусской народности. Можетъ существовать только исторія всѣхъ русскихъ народностей, если кому охота ихъ такъ называть(?) илиисторія восточныхъ славянъ. Она и должна стать на мѣсто теперешней русской исторіи (333).
Меня удивляетъ не новая схема «г. Грушевскаго — эта новость очень старая, меня удивляетъ то, что г. Грушевскій считаетъ ее научной, т. е. объективной, а обычную упрекаетъ въ политиканствѣ, чего не признаетъ за своей. Не нужно одеако много распространяться о томъ, что политиканствомъ именно и отличается схема г. Грушевскаго-свои ріа desideria, свои надежды па будущее малорусскаго народа онъ переноситъ въ прошлое. И всѣ положенія г. Грушевскаго очень но трудно разрушить его же собственнымъ оружіемъ.